Золотая ангулоа

– Говорят, ты наган спрашивал, – сказал старик, утирая пальцами мокнущие ноздри.

– А он есть у вас?

– За двадцать тысяч уступлю.

– За двадцать?! Сначала посмотреть надо.

– Кто ж покупает не глядя…

– Тогда доставай.

– Да кто на людях такой штукой торгует? Он у меня дома.

– Тогда пошли домой.

Миновав один квартал, пересекли наискосок улицу, и старик остановился возле неказистого дома, крытого латаным толем. Во дворе, окружённом покосившимся тесовым забором, остановились у двери сарая. Подняв руку, старик щёлкнул выключателем на притолоке, открыл лаз погреба, осветившегося изнутри электричеством, и пригласил следовать за собой.

Костя выглянул наружу, проверяя, нет ли какого подвоха, вошёл в сарай и ступил на перекладину лестницы.

В просторном, сухом, похожем на комнату узорчатом каменном погребе дореволюционной кладки старик выпростал из стены один из кирпичей и достал из показавшейся полости тяжёленький таки тряпичный свёрток. Развернул. На промасленной ткани лежал револьвер.

– Ну как, нравится? Дед в двадцатом году забрал у убитого белого офицера, у прапорщика молоденького – пацан, рассказывал, был совсем, – сказал старик, разглядывая оружие оживившимися глазами. – Перед фронтом, как война началась, дед передал моему отцу. А от него ко мне перешло.

– А что сталось с дедом и отцом?

– Да убили обоих, сначала одного, потом второго. Отца-то уж под конец, в сорок пятом. А наган – вот он… Ну как, берёшь? В нём ещё три патрона осталось – все со срезанными головками пуль.

– Для чего – со срезанными?

На лице старика проявилась улыбка, очевидно, обращённая в стародавние времена.

– Срезанная головка увеличивает останавливающее действие пули. Калибр-то 7,62, маловат для такого оружия – вот и приходилось мудрить.

– Оботрите масло, прочистите – вы же умеете с ним обращаться.

– Я из него только два раза стрелял, – сказал старик, протирая револьвер. – После войны, когда огольцом ещё был. Жрать-то нечего было, вот и пошёл в лес на охоту.

Весь день проходил, никого не подстрелил. Два раза бахнул по грачам – и то не попал. Больше я с ним не охотился. И никто не знал, что он есть у меня.

– Зачем же держали столько лет?

– Так лежал себе и лежал. Выбрасывать? Жалко. Ты первый, кто спросил. Ну всё, готово, можно пользоваться, – сказал старик, поворачивая револьвер и так и сяк.

– А сейчас-то он стреляет?

– А кой чёрт ему сделалось! Ты же видел, в каком он состоянии был. На, можешь подержать.