На Черной реке

А этот пусть посидит на больничном хотя бы сегодня – а лучше и завтра…

Она уже писала Андрюшке памятку – что ему делать чтобы поберечь щеку и нос, какие лекарства и как их использовать. Приходько же подсел к столу, за которым она писала, зло и холодно выдохнул ей в лицо:

– А вот не посидит… не посидит он, Анна Юрьевна… Потому что больничный ему ни я, ни вы не выпишите – и никто его ему не оплатит…

– Ну что – мне идти? – С пластырем во всю щеку, Андрюшка мелко моргал.

– Иди, я щас, – рявкнул Приходько.

– Не щас, а выходите вместе, – сгрубила ему Анна.

Нет, грубостью его не отшить, таких это только злит, а значит интригует.

– …потому что по дням они у меня получают. А если болеют – то шишь с маслом, такой контракт. А в день они у меня получают пятнадцать долларов. А лучший из них – двадцать. И с утра на мороз и на ветер. И он радуется, придурок. – Приходько трепанул за вихры Андрюшку, – …что у него харчи бесплатные. И вот уже пять месяцев они у меня по сейсмопрофилям колотятся с утра до ночи.

Потому что деньжат им надо привезти в свою нищую деревню в Коми…

– Я тоже из Коми, – снова попыталась пресечь его патетику Анна.

– А я нет, но дела это не меняет. А их еще ругают за то, что французские геофоны плохо в землю втыкают… А chill factor – это я только человеческим фактором называю. А так – это «коэффициент охлаждения». Да у вас у самой эта табличка есть. Минус тридцать – это все равно что минус пятьдесят, когда ветер двадцать метров.

А они у меня и носятся с такой скоростью на буранах. А вчера вот одного из них уволили за пьянку. А пьянки-то было всего двести грамм на брата. Сухой, видите ли, закон. Закон-то закон, а из представительского домика каждый день уборщица по пять бутылок из-под вина выносит. А вы и сами подписали протокол…

– Приходько! – Резанула она в крик. – Идите к начальству – и все им вываливайте, все свои претензии.

Сначала он прикидывался романтиком, а теперь пытался пробить брешь в ее неприязни какой-то пролетарской злостью.

В нем и в самом деле было что-то от короля плебеев – какая-то тяжкая правда, самой своей незрелостью и неизреченностью побуждавшая его к похвальбе и позерству.

– Ладно, не серчайте, Анна Юрьевна. Это все chill factor. А календарик-то забыли передвинуть.

Он сместил пластиковую рамочку настенного календаря вправо – на следующую цифру. Тридцатое марта, пятница.

4.