Фантом памяти

Даже того, что езжу на машине без водителя. Теперь вот, когда ты сам получил проблемы со здоровьем, мне стесняться нечего. Ольга Андреевна мне сказала, что у тебя амнезия, ты почти два года своей жизни забыл. А я вот смотрю на тебя и все понимаю. На тебе пахать можно, тебя оглоблей не перешибешь, а ты в больнице валяешься и строишь из себя умирающего. И понимаю я, что ты своего недуга стесняешься. Точно так же, как и я стеснялся. Скажешь, нет?

– Скажу – да. Ты угадал.

– Хочешь, еще кое-что угадаю?

– Валяй.

– Ты меня позвал, чтобы я тебе рассказал что-нибудь о твоей жизни за эти два года. Верно?

– Да ты что, Борька! – возмутился я, ощутив в душе неприятный укол. Он всегда меня насквозь видел, этот друг детства. – Я просто соскучился по тебе. Повидаться захотелось.

– Не свисти, Дюхон, а то я тебя не знаю. Но тут я тебе, к сожалению, ничем помочь не смогу.

– Мы что, и по телефону не общались? – недоумевал я. – Разве я не поздравлял тебя с днем рождения, с Новым годом? А ты – меня.

– Да нет, отчего же, – Борька улыбнулся, – мы перезванивались. Как обычно, трепались минут по пять-десять. Но никакими проблемами ты со мной не делился. Не знаю, может, тебе неудобно было разговаривать, может, Лина или Женька рядом сидели. Ты вообще-то и раньше со мной не особо делился, даже когда на кладбище встречались. А правда, странное чувство появляется: только когда попадаешь в беду, понимаешь, есть у тебя друзья или нет. Я сам через это прошел, только чуть раньше. Друг – это ведь не обязательно тот, кто готов помочь по первому зову.

Это человек, который тебя знает как облупленного и понимает и которого ты никогда и ни в чем не будешь стесняться. Грустно, правда? Когда я понял, что стесняюсь тебя, я понял, что мы давно перестали быть друзьями. А теперь выясняется, что я ничего о тебе не знаю. Ты, правда, меня не стесняешься, предъявляешь мне свой недуг вместе со всеми проблемами. Но не рассказывал ничего о себе, и мы давно уже общаемся не как друзья, а как случайные знакомые. Дюхон, во что же мы с тобой превратились, а? Куда мы дели нашу дружбу?

В его голосе зазвучала такая неподдельная тоска, что мне стало не по себе. Он прав, прав в каждом своем слове.

– Наверное, на денежный бизнес променяли, – я попробовал перевести разговор на более легкую ноту. – На самом деле мы с тобой просто вступили в тот возраст, когда начинаем думать не столько о карьере и деньгах, сколько о душе. Вот и приходится все переоценивать.