Дорогие россияне. Рассказы

Он проводил нас в такие места, куда кроме как на телеге не доберешься. Поля, речки, овраги – и никаких дорог. Становится очень одиноко, когда смотришь на бесконечный одинаково зеленый пейзаж – и понимаешь, что на десятки километров вокруг едва ли найдется еще дюжина человек кроме тебя самого.

Особенно сильно начинаешь чувствовать безграничное одиночество, находясь на пустыре, где еще лет двадцать назад стояла деревенька. И таких мест действительно много. Если в родной Новосибирской области деревня хоть как-то живет, жители ее покидают неохотно, а молодые люди, бывает, даже возвращаются, получив высшее образование, то в центре России деревня, судя по всему, умерла давным-давно.

Двадцатипятилетний Леша вспоминал, что когда он был совсем маленьким, то уже тогда во многих селах жило не больше десятка семей. Куда делись остальные жители – одному богу известно.

– В этих деревнях уже лет двадцать никто-о-о не живет, – рассказывал Леша, забавно растягивая слова.

– А почему уехали?

– Кто как. Одни в город подались, другие в столицу или в Ленинград уехали.

– А почему же не оставались в деревне?

– Так здесь же рабо-о-отать надо. Вставать в пять утра, за живностью ухаживать, в поле уходить.

– И что, все такие ленивые, что работать не хотят?

– Не ленивые. Просто сил уже не осталось у людей.

За такими разговорами мы добрались до пункта назначения – заброшенной деревни Липенское. В деревне осталось всего два дома: в одном жил одинокий ветеран, во втором – семейная пара, к которой изредка приезжали дети и внуки.

Продукты (товар, как тут говорят) в деревню привозил на телеге отец Леши, получающий за это семьсот пятьдесят рублей в месяц в райсобесе.

Деревню, которую, кажется, покинули не только жители, но и сама жизнь, находится на подступах к Европе – отсюда триста километров до Москвы, шестьсот километров до Риги и триста пятьдесят – до белорусской границы. И всего сотня метров до братского захоронения советских воинов, погибших, защищая эти места в 1942 году.

Так я увидел могилу своего прадеда.

Увидел три общих могилы, с памятником, венками и списками захороненных солдат. И в этих списках – прадед. Мы подошли к погосту, помянули, помолчали. Потом налетел ветер.

Тишина и полное безветрие – и вдруг начинается ураган, пригибающий деревья к земле и срывающий шапку.

Второй раз такой ветер начал дуть, когда мы зашли в один из двух оставшихся в деревне домов. Там до сих пор живет фронтовик со своей женой, очевидцы тех страшных боев.