Верность (сборник)

] на Луне

Перевод С. Сущевского

Стучит молоточком кичи-калайчи,

Паяет, лудит, выправляет.

Но тает закат, над кустами арчи

Из тучи луна выплывает.

Взглянул на нее калайчи и грустит:

«Такая работа кумухцам[27 - Кумухцы – жители аула Кумух, известного своими мастерами.] не льстит.

Осудят лудильщиков люди.

Как старое блюдо, совсем не блестит,

Кой-где отлетела полуда».

Как каждый, кто в лакском ауле пожил,

Кузнец, и жестянщик, и медник,

В хурджин[28 - Хурджин – дагестанская ковровая сумка.

Надел свой прожженный передник.

Ручаться – нелепо, судить не берусь,

Где был калайчи, а где не был.

Но лакцу, который забрался в арбуз[29 - «И в арбузе лакец себе работу найдет» – народная поговорка.],

Не трудно добраться до неба.

Сперва он работу прикинул на глаз:

«А, право же, выйдет на славу!»

Отчистил планету золою, как таз,

Нанес осторожно протраву.

Взял висмута в меру кичи-калайчи

И олово в горне расплавил.

Луну полудил он, как прадед учил,

И плечи устало расправил.

Достал уголек, самокрутку зажег,

Глоток из кувшинчика выпил.

«И лучше бы мог, да забыл молоток,

А то бы и кратеры выбил».

Проснулся под утро, не верю глазам:

Сверкает, качаясь на ветке,

Большая луна, будто новый казан

На кухне у нашей соседки.

Аяу[30 - Аяу (Акавов) – известный дагестанский сказитель.] меня небылицам учил,

И выдумал их я немало.

Зачин сочинил про кичи-калайчи,

А сказка, увы, запоздала.

Мы парус подъемлем на звездном ветру,

И сказки ветшают, как вещи.

И только смекалка, уменье и труд

На свете останутся вечно.

Пахарь и поэт

Перевод Н. Перевалова

Старый плуг погрузил на арбу Сабанай

Да пшеницы насыпал в мешок через край.

И в упряжке волы побрели не спеша.

– Пусть стократным вернется домой урожай!

Плуг он в поле поставил. Восходит заря.

А волы недовольны. Клянут плугаря.

Тянут в разные стороны, хмуро мыча:

– Намозолим ярмом свои шеи мы зря!

Плуг уперся.

– Дал я клятву: «Железо во мне не умрет!»

Но я в поле нежданно сломаться могу —

И железная клятва моя пропадет.

Застонала земля перед пахарем: – Ах!

Я такая зеленая – в травах, цветах.

И изрежут меня – почернею с тоски.

Помоги, помоги, всемогущий Аллах!

И зерно в борозде все вздыхало с утра:

– Ой, постелька моя и темна, и мокра! —

Конец ознакомительного фрагмента.