Граничные хроники. В преддверии бури

– Поправка! – чуть ли не во весь голос проорала в динамик Микуна. – Поправка! Чтоб тебя в темноту ветер унес, соколик ты недощипанный. Погрешность Бройса! Слышишь меня, Сморчок? Погрешность Бройса, чтоб тебя разорвало турбиной пополам и кишки в гидравлическом прессе размазало. Шасси в голове прочисти! Повторить? Что ты там вякаешь, самоубийцы кусок? Килем тебя по фюзеляжу! Ты хоть понимаешь, куда нас толкаешь, осел восколобый? Не видишь траектории? Совсем ослеп, карбюратор тебе в селезенку? Тебя что, ничему не учили, ошибка вселенной? Да? И повторю, Сморчок! Подавись уселком! Эос в глотку засунь, чтоб легче стало! Что усек, биплан бескрылый! Сам себе броню спали, и залейся своим биотопливом!

Бора передернуло.

Он не любил ругань. Ему в жизни и так с лихвой хватало Соши, но Микуна, порой, в цветастости красноречия превосходила мастера-механика.

– Ты отвлекаешься от курса, – жестко поправил он разошедшегося второго пилота.

– Сам следи, – огрызнулась девушка.

– Прекрати так обращаться к старшим по званию, – гаркнул на нее Бор.

 – Или хотя бы убавь обороты, пилот.

Она оскалилась и вновь, не обращая внимания на его замечание, принялась распинать по связи соседний летный отряд.

Путник нахмурился. Он примерно понимал своего второго пилота. Командор как раз недавно читал о состоянии аффекта и практически был полностью уверен в том, что Микуна подвержена его влиянию. Пережитый ужас на плаце отразился на ней не самым лучшим образом. Бор воспринимал все по-другому.

Сказалась разность культур и мировосприятия. Но и ему тоже, по-своему, было тяжело. И если Микуна выплескивала свои эмоции на товарищах-пилотах, то у его народа не принято было опускаться до подобного. Нельзя терять голову. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Он знал, что им следовало идти по ветру, забывая о собственных интересах. К тому же он – глава летного крыла. Путник как никак. Она – нет. Таких, как она, в Гильдии Ветра звали подзащитными. К тому же, все-таки девчонка.

– Пять градусов! Ты ошибся на пять градусов, Бромур Туркун! Разве не видишь? – отвлекла командора от раздумий Микуна.

– Два и три с четвертью. Не пять. Поправка на полотно.

– Пять градусов!

– Ты не берешь в учет природу ткани и ослабление верхнего потока у границ.

– Пять градусов! Из-за твоего бахвальства, Туркун, мы потеряем скорость на семь единиц. И не говори потом, что не предупредила тебя, когда мы застрянем в перекрестном свечении у самого предела.