Горизонт края света

 – Спина – не болеть!

Чернышевский понял, что старик-чукча предлагает ему прогреваться по местному обычаю: на ночь ложиться к огню голой спиной, хорошо укутав грудь мехами. В таком виде иноверцы засыпали крепким сном, и даже если костер гас и тело покрывалось инеем, спали без просыпу и, что интересно, они никогда не простывали. Но боярский сын не принимал этот обычай:

– Гляньте! – смеялся он. – Ровно чурки лежат, даже не пошевелятся! Разве можно спать с голой спиной? Она должна быть защищена. Ежели тать нападет ночью, то враз спины-то пиками попротыкает…

У него был резон не доверять даже тем аборигенам, которые служили проводниками.

Некоторые из них не случайно шли в услужение к русским казакам: старейшины чукотских и корякских родов засылали их в остроги и зимовья как разведчиков. Они должны были изучить повадки мельгытангов, их обычаи и пристрастия, понять их сильные и слабые стороны.

– Не верю я им, – говорил Чернышевский Атласову. – Мы для них чужие. Они только и ждут подходящего момента, чтобы нас истребить…

– Да ведь и у нас есть пословица: незваный гость хуже татарина, – отвечал Атласов.

 – С чего бы они радовались нашим походам? Но только огнем да мечом не приведем мы их под высокую государеву руку. Пусть иноверцы поймут, что несем им добро…

– То-то, гляжу, частенько ты с ними якшаешься, – упрекнул Чернышевский. – Может, худое что замышляешь?

– А худо ли тебе прикрывать очи чукотскими козырьками? – вопросом на вопрос ответил Атласов.

– Не худо…

– А ведь их дикая чудь придумала, – усмехнулся Атласов и покачал головой.

 – Они тут, в снегах, испокон веку живут, и знают, что нужно делать, чтобы свой живот сохранить. Вот это я у них и выведываю.

Козырьки, а также особенные очки, сделанные из коры стланика – эдакая полумаска с узенькими щелочками, очень выручали казаков в том походе. Белый-пребелый снег, отражая солнечные лучи, слепил глаза. От постоянного напряжения они начинали слезиться, а веки наливались свинцовой тяжестью. И если бы не изобретение туземных умельцев, то многие служивые ослабли бы глазами.

Стояли лютые морозы, и чтобы согреться, Чернышевский много пил. Соблазнялся он и красным лисьим мехом, который подносили ему чукотские старейшины. И чем больше даров получал, тем его гнев тише становился.

– Пора в острог возвращаться, – сказал он однажды. – Тех вероломных иноверцев, что побили отряд Кузнецова, нам не сыскать. Завтра к Анадырскому поворачивать будем…

И тут Атласов вспылил.