Аномалия. «Шполер Зейде»

Самолёт разгоняется. Ревут моторы. Тумблеры, рычажки – пилоты за работой.

Молятся, покачиваясь, хасиды. Бежит под крылом самолёта взлетная полоса.

Дождь. Мрак. Молитва. Самолёт пронизывает кромку тяжёлых облаков. И вырывается к солнцу.

Салон самолёта. Вечер.

Саймон после молитвы возвращается к Маку О'Кинли:

– Через пять минут, Мак, я представлю тебя боссу. И ты ему анализ рынка. Никаких предположений! Только факты. От выражения «мне кажется» он звереет.

– А эти шумные ребята, – Мак провожает взглядом хасидов, выходящих из салона, – тоже в бизнесе?

– Эти ребята в комплекте.

– Не понял…

– Дело в том, что мистер Финкельштейн всё время в пути, – поясняет Саймон. – А для молитвы должен быть всегда «миньян».[4 - Десять взрослых мужчин (иврит и идиш).] Комплект. Десять евреев. У нас в штабе их шесть. Остальные… Не евреи. И чтобы не утруждать себя каждый раз поиском на месте, боссу легче возить с собой всегда пяток лишних. Зато все как на подбор. Знатоки «Мишны и Гемары».

[5 - Свод законов и их толкований в иудаизме (иврит и идиш).]

– Понятно. Это такая слабость мистера Финкельштейна.

– Это не слабость, Мак. Это сила!

– Не помню, чтобы в Гарварде ты, Саймон, отличался такой правоверностью.

– С годами, Мак, человек становится мудрее.

Мак О'Кинли и Саймон проходят в салон. А там как раз мистер Финкельштейн заканчивает разговор с Гороховским.

Говорят они, конечно, на языке идиш:

– «Угерет»[6 - Договорились (идиш).], реб Гороховский. Вы берёте с собой в помощь этого своего приятеля.

И если всё случается, как вы говорите… Миллион.

– А приятелю?! Реб Гутману?

– Хорошо. И ему двести тысяч.

– На немецком языке говорят? – шёпотом спрашивает Мак у Саймона на английском языке.

– На идиш.

– Да-а?! На этом языке ещё разговаривают?

– Почему не больше? – торгуется Гороховский.

– Если бы я платил по принципу «почему не больше», я бы не был Финкельштейном, а был бы Гороховским, – магнат даёт распоряжение Саймону.

 – Оформите командировку. Назовём так… «Этнографическая экспедиция», – опять поворачивается к Гороховскому. Смотрит на него. – Да-а-а. Сам себе удивляюсь! Поддаться на ваши «майсы»…[7 - Буквально: «бабушкины сказки». Ироничное название для историй, притч, анекдотов (идиш).]

Гороховский воздевает руки, собираясь начать очередную историю.

Финкельштейн машет рукой:

– Хватит! «Зайт гизунт»![8 - Будьте здоровы! (идиш).] – и отворачивается к Маку и Саймону.