История странной любви

Не попыталась сойти с колеи, которую ей предписала судьба, с колеи, у которой было только два разветвления: либо областной завод (если, конечно, случится удача туда попасть), либо профучилища, обслуживающие работников завода и их семьи: медицинское, педагогическое, кулинарное. Вика не хотела быть ни врачом, ни учителем, ни поваром. Она собиралась стать переводчиком, но переводить в их краях можно было только с матерного русского на приличный и обратно.

Был, конечно, и третий путь. Можно было сразу после школы идти работать.

Мать, конечно, на это и рассчитывала. Сколько раз говорила: «Вот закончишь школу, и тогда…» Что именно «тогда» произойдет, она никогда не уточняла, а Вика и не спрашивала, предпочитая не посвящать мать раньше времени в свои планы. Конечно, мать надеялась, что Вика станет приносить в дом копеечку и помогать одевать-обувать малышню, но у Вики тоже ведь жизнь одна. Она этих детей не рожала, с какой стати она должна помогать их содержать, а не, например, их папаша? Мать говорит: «Чего с него взять, непутевого?» Жалеет еще. Подумаешь, не женился. Подумаешь, детей не признал. Бедненький! Жалко его.

А Викину жизнь ей не жалко. Ее она себе уже нарисовала – на пятнадцать лет вперед. Хорошо, что поделилась эскизом аккурат после выпускного:

– Через неделю к Антонине пойдешь, она обещала взять. Думает к лету вторую точку открыть, так что пока подучишься, а потом она тебя туда и поставит. Заживем тогда, а, Викусь? Тут недовесишь, там обсчитаешь. Как там оно у продавцов водится? Да и в еде хоть какое разнообразие появится.

Работник магазина – это сила. Чевой-то нахмурилась? Или не рада?

– Рада, – угрюмо ответила Вика, а на следующий день положила перед матерью билет до Москвы.

– Откуда? – охнула та.

– Пашка Сергачев из Иркутска привез. Они туда с батей по делам мотались, я и попросила купить.

– А деньги? Деньги кто отдавать будет?

– Да не волнуйся, мам, я уже все отдала.

– Отдала? А…

– Не переживай, я не брала в шкатулке. Свое отдала.

– Свое? – удивилась мать.

 – А…

Но расспрашивать передумала: меньше знаешь – крепче спишь.

Оно и верно. К чему ей подробности? Пашка Сергачев был вполне симпатичным, и если Вика и жалела о своей отданной ему невинности, то недолго. Решение было сознательным и обжалованию, как водится, не подлежало. Ну не брать же у матери из шкатулки последнее, в самом-то деле.

– А я-то как же, Викусь? А они?

Мать все не могла поверить в реальность отъезда старшей дочери.