Покидая Вавилон

– Я вне политики! – сухо отрезал Доменико, отсекая всякие разговоры на эту тему.

– Да какой ты к чёрту тогда итальянец, если вне политики? – удивился Панас. – Один ваш Берлускони чего стоит!

– Мода на скандалы вокруг премьера сошла на нет, едва бедолага угодил в тюрьму, – ответил пассажир.

– Он получил своё! – довольно кивнул таксист и зло надавил на клаксон. – Ну, придурок, ну куда, спрашивается, лезешь-то поперёк батьки в пекло? – Он резко выкрутил баранку влево и сложным манёвром обогнул нерадивого водителя, ставшего на пути таксиста.

 – Нарожали, бля, инвалидов!

Доменико пропустил мимо ушей длинный нелитературный слог Панаса. Он отвернулся и утонул в пейзаже, что рисовал город в узорах дождя. «А послезавтра зима», – тоскливо подумалось ему. Он отвернул лацкан пиджака, за которым обнаружился карман. Кончиками пальцев – среднего и указательного – выудил оттуда электронную сигарету и без удовольствия стал вдыхать водяные пары, насыщенные никотином.

– Но как с этим жить? Как, я спрашиваю, таким уродам вообще доверяют машины? – возмутился таксист.

Он снова стрельнул взглядом в зеркало заднего вида и ухватился за новую тему: – Ты гляди, придумают же цацек! А чё, покурить обыкновенную папироску уж и не судьба? – И он любезно протянул пассажиру початую пачку сигарет.

– Спасибо, я бросаю!

– Ага, ну-ну! – кивнул Панас и зубами вытащил из пачки белый цилиндрик. Щелкнул прикуривателем и запыхтел вовсю сигаретой.

Доменико вдохнул сладкий табачный дым и гневно стрельнул взглядом на водителя.

Тот, впрочем, был занят дорогой и не обратил на это никакого внимания. Доменико убрал бесполезную имитацию обратно в карман и пальцами помассировал виски.

Вспыльчивость итальянцев, жителей Аппенин, людей по темпераменту неспокойных, энергичных, переменчивых в настроении и эмоциях, широко известна за пределами самой Италии. Сейчас Доменико сдерживала разве что его динарская кровь и слова отца, часто любившего повторять: «Paesi che vai, usanze che trovi» – в странах, куда придёшь, поступай по обычаям, которые найдёшь.

Дубравка обычно после этих слов расстраивалась: в них она видела свою истину, внятно толковавшую о том, отчего отец всё же женился на ней, будучи обручённым с другой. Тогда она уже носила под сердцем Доменико.

Аурелио, вообще, любил мешать житейскую мудрость с вином. Вливая одно, он тут же изливал другое. В такие минуты он позволял себе откровенности, на которые вряд ли решился, будучи трезвым.