Гряда, или Чёрная сторона луны

И вот он взлетает! Чтобы взорваться… Что всё это значит? То, что люди, одержимые болезненной идеей, иногда слишком далеко заходят в собственных фантазиях? Что они несутся на сумасшедшей каталке, когда рады бы остановиться, да не могут? И тогда происходит взрыв неминуемый мозга?

Правда, у корреспондента музыка вызывала иные ассоциации: некто хочет предупредить, что террористы готовятся взорвать самолёт, и он несётся в аэропорт, дабы предупредить, но не успевает, самолёт взлетает, человек ахает, и мощный взрыв разбрасывает в воздухе куски аэробуса и тела жертв… Что ж, современные реалии мира диктуют соответствующие умонастроения.

Как-никак, упёртые в своей тупой вере террористы сейчас – увы – главная угроза человечества. Других угроз, вроде бы, пока не предвидится.

***

Журналист косил краем глаза на унылую буколику за окном, как вдруг из ближайших кустов выскочил какой-то бородач с базукой на плече. Миг – и огненная ракета помчалась прямо в стекло автобуса.

Раздался страшнейший взрыв, и… Владимир чихнул и вздрогнул одновременно от привидевшейся сюр-картины, открыл глаза. М-да, укачало-таки…

Он усиленно потёр нос, в котором вновь защекотала от пыли.

– Будь здоров, касатик! – весело отозвалась сухонькая старушка в сатиновом платочке с синими васильками. Она сидела через проход.

При посадке Павшук помог бабуле подняться по ступенькам, да ещё занёс её вещи.

Вот она и хотела хотя бы таким образом отблагодарить помощника. Говорливую старушку, как оказалось позже, звали чисто по-русски: Настасья Петровна.

– Спасибо, маманя, – ответил он.

Но бабуля – божий одуванчик, не унималась:

– Кудый ты едешь? Уж не в нашу ли сторону?

– Ну, если к вам в Лещёво…

– В Лещёво, в оно самое, – закивала она. – Живу я там. А ты к родственникам или как?

Павшук не испытывал особого желания болтать лишнего, потому молчком кивнул головой.

Любознательная соседка не отставала:

– А кем же ты работаешь?

Только этого не хватало! Владимир вообще не любил распространяться о своей профессии с незнакомыми людьми. По опыту знал, что сразу возникает два варианта: либо на тебя начинают смотреть как на «шпиёна», выведующего чужие тайны, либо начинают делиться «наболевшим», надеясь, что журналист тотчас настрочит об этом в газету.