Площадь Соловецких Юнг

Старик удивительно легко для его возраста и громоздкости, повернулся, зашагал по холлу легко и бесшумно.

– Это что? Это кто такой? – спросил Слава девушку – Кондрат уже спал, чудом не падая со стула и уронив безвольную голову на грудь.

– Да откуда я знаю, кто это? – вдруг выкрикнула Света и подняла распухшее и мокрое от обильных слез лицо – откуда мне знать, что это за дед? Письмо он ждет от сына, каждый день сюда приходит и спрашивает, есть ему письмо или нет… сынок его сдал в дом престарелых, а отец письмо ждет и ждет… а как его зовут, я не знаю… я что, должна всех этих дедов и бабок знать? Я не ровесница им, мне они не интересны!!!

Несколько секунд она боролась с судорожными всхлипами, потом смогла сказать.

– Дай сигарету…

– Здесь можно курить? – спокойно удивился Славик. Его спокойствие на девушку подействовало отрезвляюще. Она набрала в грудь воздуха и замерла, опусти веки, потом шумно выдохнула.

– Бывает… извини… нет, курить здесь не стоит. Надо на улицу выйти… господи, как они мне все надоели, если бы ты знал.

Знаешь, что мне соседка говорит?

Слава коротко мотнул головой, показывая, что не знает, и взял за худой локоток, помогая Свете встать.

– Она говорит, что я такая же, как они… как старики… такая же…

– Дура она старая – серьезно и спокойно резюмировал Слава – какая же ты такая, как они? Ты молодая и красивая. Пойдем на крыльцо, там посидим, воздухом подышим… отравой.

– А время? – шмыгнула Света распухшим носом.

Слава спросил – а что время? – и посмотрел на часы.

Действительно, двадцать три…

– В это время ребята до вас двери закрывали и никого уже не впускали. И не выпускали. Меня тоже не выпускали. Покурить.

– Плевать. Пошли. Надо воздухом подышать…

Слава прошел вперед, не собираясь мешать калеке помощью. Надо будет, сама попросит. Света посмотрела на него с благодарностью, обвисая на костылях и вполне уверенно продвигаясь к ступенькам.

Предзимье встретило их робким морозцем; Слава, спохватившись, принес два бушлата с выцветшими эмблемами охранного предприятия на рукавах.

Света уже сидела на скамье у стены, и почти исчезла под наброшенным на плечи ватником. Славик отказался от протянутой сигареты – вот еще, за свои деньги дышать смрадом – и Света закурила, неумело держа и неумело затягиваясь.

– Да ничего, в общем, трагичного – произнесла они, когда молчание стало тяготить. – Жила я хорошо, пока папка был жив. Все меня любили, он любил больше всех. А потом он умер. Сердце не выдержало.