Антарктида

 – Ты хочешь поговорить о смерти? Я с радостью воспою ее для тебя!

Гигант вновь обернулся к морю, воздел свои громадные руки к заходящему солнцу и возопил:

– О, смерть! Закат дней нашей жизни, венчающий своим великолепием ее долгое счастье! Ты – самое прекрасное, что может случиться с человеком в Антарктиде! Мы все ждем тебя с восторгом и упоением! Мы жаждем тебя! Рано или поздно наступает миг, когда человек не в силах больше выдержать счастье бытия, когда в нем сливаются все краски мира, все его восходы и закаты, весь свет и все тени, ароматы всех цветов, все восторги дружбы и вся любовь, которую он познал.

Однажды наступает миг, яркий и упоительный, ради которого все мы и живем в Антарктиде, – миг высшего счастья! И оно столь велико, что становится непереносимым. И человек понимает, что это счастье – внутри него, что счастье – это он сам. И человек растворяется в этом счастье. Человек уходит в себя, чтобы никогда больше не возвращаться.

– Как красиво! Как красиво ты говоришь! – со слезами на глазах прошептал Ванглен, восторженно глядя на вдохновенное лицо друга, на его могучее тело, точно вырубленное из куска мрамора и отшлифованное миллионами поцелуев.

– Значит, книги – это высшее счастье, если от них засыпают? – ликовал Ванглен.

– Люди не всегда умирали от счастья, – тихо, будто колеблясь, продолжать ли, произнес Ньен. – Были и другие времена.

– Ты знаешь про другие времена? – спросил Ванглен, непонятно чему удивляясь, существованию других времен или тому, что его собеседник тоже знает о них.

– Я давно живу на свете, видел много людей, говорил с ними, – Ньен старался хранить спокойствие, но дрожь в голосе выдавала его волнение. – Я видел человека, который никак не мог уснуть и не проснуться. Он жил так долго, что даже лицо у него поросло волосами и они стали белыми, как снег. Он не мог уснуть даже над книгами, хотя он только и делал, что читал их.

– И он рассказал тебе, что написано в книгах? – произнес побледневший Ванглен, снова непонятно чему удивляясь.

– Сначала содержание книг показалось ему очень странным, – Ньен все больше увлекался речью. – Они были совершенно понятны! Они были слишком понятны, чтобы быть написанными лишь ради того, что в них написано. В одной из них, к примеру, говорилось о квазистационарной теории строения материи. В другой рассматривались частные аспекты преобразования струнных пространств с произвольным числом измерений.