Всемирная история болезни (сборник)

– Ну кто же так складывает? Это же форменное безобразие, – ворчал Яромир Кашица, разворачивая носовой платок и доставая сложенные вчетверо Жучкины останки. Он осторожно разгладил на столе лепешку, некогда бывшую живым существом, потом свернул ее в трубочку и аккуратно засунул на полку между фотографией жены в золоченой рамке и книгой под названием «Шпионские штучки» (не успел прочитать Адамович на корешке).

– Так вы сможете ее надуть? – хором спросили трое посетителей.

– Какого она была размера, ваша Жучка? – лишь поинтересовался Кашица.

 – Я постараюсь это сделать, приходите завтра на рассвете, – и едва было не добавил «мои юные друзья», но не добавил, так как был очень немногословным типом и очень себе на уме.

Тревожась и думая о смерти, которая всех нас ждет, герои нашего романа покинули территорию завода футбольных мячей, самого Секретного завода на свете.

23

– Ведь мы с вами знакомы?

– Сильно сомневаюсь, – Матвея даже слегка передернуло, когда этот человек все же подошел к нему.

 – Я видел вас еще на кладбище, вы шпионите за мной?

– Мне показалось, что мы уже где-то встречались, – вкрадчиво и настырно горбун подошел вплотную к, – и потом ваш приступ горя был так убедителен…

Матвей не решился оттолкнуть хама, сам отодвинулся и неловко заскользил ботинком по невидимой грязи.

– Да ты меня не бойся, – перешел на ты этот подозрительный тип и вдруг добавил: – Матвей.

(Достоевщина какая-то!)

– Ну, допустим, и откуда же вы меня знаете?

Человек театрально взмахнул рукой в ту сторону, откуда они только что пришли и вздохнул:

– А я знал Костика и его родителей.

И снова Матвеево нутро ошпарила волна подленькой жути, как и час назад, когда имя его друга обнаружили в списках. Но теперь ему было на все наплевать, он даже не сделал усилия ответить горбатому, просто дальше куда-то пошел. Ему навстречу город истерично замигал, и тут же затормозил, неестественно расширяясь. Так они долго шли, а потом он спросил, что вам надо, и человек ответил, что ничего, но снова преследовал, и Матвею захотелось убить его (сильно-сильно ударить), а закончилось всё совместным распитием отвратительного пойла из фляжки бомжеватого горбуна.

То ли он жив, то ли что, то ли это третья полка, багажное отделение, одно понял Матвей, открыв глаза – поезд. Долго лежал и даже не пытался что-либо вспомнить или осознать, вслушивался в стук, и так прошло еще несколько часов.