Приключения стиральной машинки

Через минуту я услышала ее победный вопль: – Нашла! Он тут в ванной все раскурочил.

Я тихонько встала и аккуратно, чтобы случайно не нарушить хрупкий баланс в моем теле, понесла себя в ванную – быстро двигаться я пока не рискнула. Ленка сидела на полу и пыталась заглянуть вовнутрь моей стиральной машинки, вернее, того, что от нее осталось. Машинка была самым нещадным образом раскурочена, разобрана на составляющие ее винтики и шпунтики.

– Ну что, надо вызывать милицию.

– Маш, а может, не надо. Бог с ней, с машинкой.

Это же канитель на всю ночь, а у меня завтра репетиция, – взмолилась я. Но Машка была настроена решительно, и мне пришлось уступить.

– Ты что? Налицо материальный ущерб, плюс попытка нападения на хозяйку квартиры.

– Почему попытка, – спросила я, – он же меня вырубил – значит, не попытка, а хуже.

Машка подняла на меня глаза и покачала головой:

– Хуже – это когда с продолжением. А у тебя, слава богу, все на месте. Даже девственность. – Я снова с ней согласилась.

Милиция приехала быстро. Следователь был один, безо всякого сопровождения, злой и невыспанный – видимо, мы подняли его среди ночи. Может это был и не следователь, а опер, я точно не знаю, я в тонкостях этой работы совсем не разбираюсь. Просто я для себя решила его так называть. Для простоты общения. Как выяснилось позже, он против этого совершенно не возражал. По-видимому, он, давно привык к тому, что население безбожно путает все смежно-детективные профессии, и, как правило, слабо разбирается в звездочках на погонах представителей власти.

Видимо, поэтому, чтобы не запутывать окончательно несчастных граждан, многие представители закона одевают свои мундиры только по праздникам. А в обычной жизни спокойно обходятся сереньким, в елочку, пиджаком, надетым поверх видавшей виды водолазки.

Он опросил меня, потом Машку, потом предложил мне подписать протокол. Голос у следователя был совершенно неординарного тембра – густой, красивый бас, как у Шаляпина. Он слегка растягивал слова, и от этого получалось, что он не говорил, а словно бы напевал.

Эдакий тихий рокот романтических литавр – очень интересно! Но сейчас, когда ночь перевалила уже за вторую половину, его голос слегка потускнел, видимо, сказывалась усталость.

– Итак, – пропел-пророкотал следователь, – подпишите протокол, и я откланяюсь. Работы и так валом. – Он неожиданно то ли пожаловался, то ли просто констатировал факт.

Но на меня вдруг нашло ослиное упрямство.