Город нерождённых детей

Солфил заметил, что Инвентор может любоваться своим творением значительные периоды вечности, не двигаясь с места и не отрывая взгляда, пока кто-нибудь к нему не зайдёт.

Солфил с не меньшим старанием строил свою обитель, тщательно выбирая и взвешивая каждое слово. Он хотел, как и все, наконец, закончить её и обрести покой. Но одно слово он так и не сумел встроить в общую картину обители. Это его собственное слово «воодушевление», которое он придумал в первом разговоре с Приманом. Так как Солфил придумал его сам, то не знал точно, как оно должно выглядеть.

Словно не имело формы, как и те слова, что были запретны.

А вдруг это слово ещё один ключ к одиночеству, про который никто не знал? Не может быть! Оно отличается от него! В пустоте не было ничего подобного! Пусть я его не вижу, но я ощущаю, как оно переполняет меня! Это слово…

«Живое» – сказал бы Солфил, если бы понимал, что это значит.

Он решил спросить об этом у Примана. Ведь он знает много слов и стал первым, кто придал облик Кэлестис портуму.

Возможно, он встречал нечто подобное.

Обитель Примана, куда пришел Солфил, оказалась самой большой и самой тесной, в каких он только бывал. Словно целый город мог здесь уместиться со всеми словами, какие только были известны, со всеми эпохами, какие могли пройти. Величественный храм с узорными капителями колоннад. Мощные столбы, подпирающие тяжелые крыши, которые венчают причудливые витки, вимперги, застывшие цветы и пальмовые листья. Стрельчатые арки и высокие башни, стремящиеся ввысь.

Огромные окна соседствуют с контрастными пышно украшенными стенами и глухими крепостными строениями с узкими прорезями. Массивные многоэтажные высотки и терема, ледяные дворцы и каменные руины, легкие беседки и судна, замершие на облачной волне, колесницы и запустелые фонтаны, витые окаменевшие тропинки, теряющиеся в высоте.

Среди строений возвышались горы из самых разных предметов крупных и мелких – от огромного накренённого корабля с облачными застывшими парусами до маленьких стеклышек самой причудливой формы.

Чашки, фонарики, цепочки, карандаши, коробочки, маятники соседствовали с мощными кусками крепостной стены, башнями и винтовыми лестницами.

И в этом многообразии существовал лишь один Приман, что говорило о величайшем богатстве знаний его души кому-либо здесь известному. Весь этот мир громадой высился над головой, почти закрывая облака, и грозился упасть, но держался вечным желанием хозяина обители.