Дважды любимый. Роман-соната

Аи я с мамой тебя в этом году даже в Сочи не смогу отвезти: в нашем экспериментальном бюро аврал за авралом, а зарплаты уже два месяца почти не дают….

Хорошо, что я еще в технологический колледж устроился, преподаю там теперь с «важностью академичной» черчение… – Антон Михайлович насмешливо крякнул. – Грошики на молоко с хлебом все-таки имеем. Так за то маминой директрисе, Варваре Ильиничне, большое спасибо. Что вакансию нашла.

– Па, ну ничего. Мы обязательно прорвемся. – твердо произнесла девушка. – Не грусти.

Мне теперь хочется вволю послушать не море, а дождь. Я вот все думаю сейчас: а если я дождевые капли превращу в звуки, в музыку, то, услышав ее, узнав, меня примут в консерваторию?

– Не знаю, дочка! – Антон Михайлович растерялся. – Валерия уверена, что – да! То есть, я хотел сказать, Валерия Павловна…

– Она чудесная, Папа. Ей ее имя удивительно подходит. Больше, чем отчество. Если бы было мне можно, я бы ее называла Лерой. Просто – Лерой. Как сестру. – Наташа улыбнулась опять, каким то сокровенным мыслям, внутри души.

И вдруг, помолчав с минуту, тихо добавила: – Она очень тебя любит, Па. Так спокойно. Обреченно. По – настоящем любит.

– С чего ты это придумала? – закашлявшись, прижав ладонь ко рту, выдохнул Антон Михайлович потрясенно.

– Пап, я ничего не придумала. Я это знаю. Слышу. У нее голос меняется, когда ты рядом. И все звуки вокруг нее становятся другими. Все ее движения, жесты. Воздух, которым она дышит. Ты извини, я пойду, мне хочется сыграть дождь, пока он не кончился.

С этими словами Наташа вышла из кухни, и стук ее тросточки стал почти неслышным¸ утонув в мягком, потертом ворсе ковровой дорожки. Маленькая квартира с громадным роялем и заплаканными от дождя окнами, выходящими прямо на ***кий бульвар, стремительно погружалась в темную, вязкую густоту осенних сумерек.….

Часть вторая

Воспоминания все еще не отпускали ее. Никак не отпускали…

Взяв тонкими, немного непослушными пальцами несколько негромких аккордов, она перебирала их, как бусины.

Казалось, что звуки неслышно катятся по полу, блистая в лучах еще нежаркого утреннего солнца. Портьеры на окнах чуть колыхались от ветра, узорчатая тень аспарагуса, рассыпалась по шелку замысловатым узором, стекая каплевидными нитями на озаренный солнцем паркет. А она…. Она ничего не замечала. Музыка воспоминаний полностью ее захватила. Она легко плыла в потоке времени, может быть, впервые поняв, что его, потока, не существует вообще.