Птица Чабос. Самолёт в угоне не значится

Хомка действительно сделалась настоящей Веро-Никой – самой красивой девушкой города Москва, хотя в душе так и осталась Хомкой, Хомочкой – милой и обаятельной.

С Владиславом также произошли перемены. Хомка выдернула его из потертых джинсов и стоптанных кроссовок, стянула с него полинявшую майку, после чего, не без боя, уговорами и даже шутливыми угрозами просто таки принудила упаковаться в приличный, элегантный костюмчик и вынуть серьгу хотя бы из одного уха.

И кто знает, может быть, именно эти перемены в муже Хомки послужили причиной того, что ему дали капитанский мостик на новеньком сухогрузе только что сошедшем со стапелей Северодвинской верфи.

Хотя, до Хомки изредка доходили слухи, что Владислав в море продолжал разыгрывать из себя морского волка, носить любимые топтаные перетоптанные кроссовки и видавшие виды майки. Но это уже было его лично дело.

Сама Вероника без работы сидеть не могла, несмотря на то, что Владислав много и прилично зарабатывал.

Вот тут-то, нежданно-негаданно и свела ее судьба с Родионом Оболенским…

Глава пятая

В которой самолет идет на взлет согласно циничным законам физики, Родион и Хомка находят общий язык,

и в которой выясняется, что бывают карманные тигры.

Родион пристроил кейс на полке для ручной клади, уселся в кресло и поднял шторку иллюминатора. Трап уже отогнали от самолета и он, похожий на движущегося задом наперед жирафа, на всех парах мчался к техническому ангару аэропорта. Навстречу ему двигался тягач. Поравнявшись, трап и тягач остановились. Водитель тягача, высунувшись в окно, что-то сказал человеку управлявшему трапом.

Родион, наблюдавший эту сцену в иллюминатор, попытался представить себе диалог двух рабочих портовой техслужбы.

– Ну, че, Петрович, зайдешь после смены на стакан?

– Зайду, а чего не зайти! А чего празднуем-то?

– Ты че? Петрович? У меня сын родился! Сын! Наследник! Проставляюсь!

– Сын!? Сын это хорошо! А на кого похож-то? На тебя или на твою благоверную?

– А хрен его знает… Уши вроде мои. Нос вроде мой.