Русские истории

Но их тётя Оля ни в чем обвинять не хотела —

врачи, говорила, наверное, всё уже знали…

Шесть красных гвоздик продавщица

вручила мне книзу цветками.

Я нёс их по городу, точно опущенный факел,

какие видал на могильных камнях древнеримских.

А в доме дудук причитал, и задумчивый голос

пел нечто восточное – мне показалось, про горы,

на склонах которых стоят Ереван и Тбилиси.

И стол, за которым три ночи назад дядя Миша

коньяк наливал нам и тост говорил про здоровье,

был ножками вверх опрокинут – последней опорой

его домовине служили теперь эти ножки…

А солнце всё так же с небесных высот полыхало,

на берег песчаный бежала волна за волною,

и падал с ветвей абрикос на двухтысячелетние стены

Горгиппии – города, что основали здесь древние греки.

– Как будто всё так и должно быть… —

сказала потом тётя Оля

за тем же столом, пригласив на поминки соседей,

и не было ропота в этих словах её горьких.

Анапское солнце…

    2003 г.

«Нынче такая жара…»

Нынче такая жара —

голуби падают с неба.

Даже когда вечера,

хочется свежего снега,

да не с январских полей —

на щеку тыщами острий,

и не с больших тополей,

нащекотавшего ноздри…

Путает головы зной —

и не пьяны, а поёны,

а через порох земной

лезут на свет шампиньоны,

напоминая: привет,

полной погибели плоти

в солнечном круговороте

нет – хоть и вечности нет…

Игра в города

«Прихотлива человечья воркота…»

Прихотлива человечья воркота,

да поверить невозможно и на горсть.

Разве город голубиный Воркута?

Разве манит, как магнит, Магнитогорск?

В Сыктывкаре да Кудымкаре ворон

не с лихвою, хоть и не наперечёт.

Тих Звенигород, и вовсе тихий Дон

не по звону колокольному течёт.

Нижний Новгород давно уже велик,

а Великий и подавно не новьё,

но под древний домотканый половик

не суёт былое первенство своё.

И покуда под сосновою корой

свежей смолкою – былины про Илью,

малый Муром не покажется мурой,

миновавшей мировую колею.

Можно всё на свете напрочь поменять,

но, пока не вещество, а существо,

слыша звон, желаю ясно понимать,

где впервые я наслушался его.

И покуда человечьей колготой

не забиты перепевы звонарей,

мне казаться будет, что над Воркутой

я взаправду летом видел сизарей.

«Однажды в единении с народом…»

Однажды в единении с народом

варил я две железки электродом.