Русские истории

«Вот сюжет традиционный…»

Вот сюжет традиционный

со времён Луи Дагера

или красочных портретов

принаряженных инфант:

перед фотообъективом

двое – девочка и мальчик.

У неё – витые кудри,

у него – на блузе бант.

Даты нет на обороте —

лишь рекламные медали

да по толстому картону

надпись: «Тереховъ и Сынъ».

В старом Екатеринбурге

это в нескольких кварталах

от Ипатьевского дома,

что ещё не знаменит…

Вот ещё сюжет сюжетов:

у старинного буфета

смотрит девочка другая

удивлённо в объектив.

С нею рядышком – старуха.

И едва ли уловимо

сходство с девочкою первой

на морщинистом лице.

Между девочками теми —

поколения и горы,

панихиды и крестины,

две германские войны.

А прошла – и уместилась

под картонною обложкой

одного фотоальбома

человеческая жизнь…

Печорский складень

I

В истоке великой Печоры

я воду прохладную пил…

Какого, казалось бы, чёрта

я в этом ручье позабыл?

Глядеть с вертолёта на ельник

и остерегаться беды,

чтоб горный сорвать можжевельник

да чистой напиться воды?

Но так заберёт имярека

недолгое слово «исток» —

любая цена не морока

за животворящий глоток

и чтобы в мирской дешевизне

на слово и тело своё

узнать завершение жизни,

вкусив и начало её.

II

Когда родниковой водой

прочистить мужицкие глотки,

на той же воде не гадай —

потребуют водки…

Пошли разговоры искристей —

рыбалка, рецепты ухи…

И через распахнутый блистер

стекло полетело во мхи!

Сосед, поклоняясь природе,

пустил опустелый сосуд —

на память нетленную вроде,

что мы побывали и тут…

И сердце ударило глухо,

и дрогнула линия гор

с диковинным русскому слуху

названием Маньпупунёр,

где по суетливости нашей

у звёздно-земных берегов

оставлены семеро стражей

одним из вогульских богов.

Сейчас отзовутся по лонам

удары тяжёлых шагов.

Сейчас вознесутся над склоном

семь жестоколобых голов…

Но, глядя в речные долины

и видя небесное дно,

остыли давно исполины

и остолбенели давно.

И, метя железные стрелы

в их каменные глаза,

вдогонку за нами гремела

в бессильной досаде гроза,

покуда гряда междуречья

виднелась в туманной дали…

Дурацкая блажь человечья —

оставить свой след на земли.

III

Избитая брёвнами запань

уже далеко позади.