Осколки Русского зеркала

Александр несколько минут просидел на диване без движения, не в силах стряхнуть реальность привидевшейся казни. Потом резко встал, застегнул сюртук наглухо, кликнул секретаря и оповестил его, что пойдёт гулять.

Император прекрасно знал, где находится военный госпиталь, и вскоре без доклада вошёл в приёмную. Как всегда, медбратия забегала, засуетилась. И сей секунд явились запыхавшийся генеральный директор и начальник штаба.

Государь приветливо им улыбнулся и сказал, что желает пройти по палатам.

Во второй палате он увидел того, ради кого пожаловал сюда. В углу, возле уже законопаченного на зиму окна, лежал на кровати ничком унтер-офицер Струменский, повернувшись к лицом стене и свесив руки до полу, но Государь сразу признал его по плешивой голове.

Видя, что император обратил внимание именно на этого больного, кто-то из больничных тут же подсказал:

– Это беглец из Семёновского полка. Наказан сегодня утром, но плох.

Просил прислать священника для исповеди. Возможно, не протянет и месяца.

– А, – кивнул государь, одобряя полученное солдатом наказание, и прошёл дальше.

Вернувшись во дворец, Александр сказался нездоровым, опять закрылся у себя в кабинете и долго не показывался. Потом, ближе к ужину, послал за Фёдором Кузьмичом. Тот не замедлил явиться, хотя недоумевал, к чему понадобился Государю в неурочное время.

Войдя в кабинет, Фёдор Кузьмич увидел царя за письменным столом.

Работал Государь много, поскольку тут же на столе лежала стопка уже исписанной бумаги.

– Проходи, Фёдор Кузьмич, садись, – кивнул император на кресло. – Ты знаешь, сегодня утром барон Дибич опять докладывал мне о заговоре во Второй армии, заодно напомнив, что об этом уже имел честь сообщить граф Вирт, а также, что имеются донесения унтер-офицера Шервуда.

– Этот заговор уже вовсе не секрет, ваше величество, – хмыкнул Фёдор Кузьмич.

 – Давно пора бы призвать шельмецов к ответу, а дворян, слушающих великоречие масонов, сослать на вечное поселение в сибирские остроги, как делал ваш батюшка. Очень жаль, что после его кончины вы вернули многих тех, кому не место не только в Петербурге, а вообще в Европе. Пока вольнодумцы и смутьяны будоражат стадо, не слушая пастуха, покоя в России не будет.

– Это всё понятно, – поморщился Государь.