Белый, белый снег… (сборник)

Да и гоняться за зверем просто так по тайге, казалось мне занятием бесперспективным.

– Ну, что, согласен? – не отставал дед.

Я неопределенно пожал плечами.

«Страшно? Да нет вроде… Приходилось уже охотиться на косолапого… Время? Да и время есть… Тогда чего? Может, и вправду согласиться?»

– А какое у вас ружье? – поинтересовался я у хозяина.

– Берданка, – с готовностью отозвался тот. – Двадцать восьмой калибр.

Он быстро поднялся и вытащил из-за шкафа завернутое в покрывало ружье.

– Не слабовато, на медведя-то? – усомнился я.

– Нормально… – дед Захар с натугой передернул тронутый ржавчиной затвор. – Ствол смотри, какой длинный… И пуля – тяжелее, чем у карабина.

Я вынужден был согласиться… Старик развернул на столе потертую на сгибах карту.

– Вот, смотри… – он ткнул узловатым пальцем в испещренное топографическими знаками зеленое пятно. – Здесь избушка Виктора. Здесь – лежневка, на которой Петька Коротышев медведя весной стрелял… А вот тут, на горе, возле Черного озера, тот самый шаман похоронен.

– Хорошая карта, – отметил я. – Все как на ладони… Река, какая-то…

– Так это наша Быстрянка. Вон, за домом… По ней на лодке можно до сухого болота спуститься. А там и Витькина избушка рядом… Значит, давай, так и сделаем. Завтра, с утра…

– Куда это ты собрался?! – строго поинтересовалась Анна Андреевна.

Как она появилась в комнате – мы и не заметили. Дед Захар сразу сник.

– На охоту… – неуверенно произнес старик.

– На какую охоту?! – хозяйка властным жестом отставила к стене дедову берданку.

Дед Захар поскреб пятерней седой затылок, хмыкнул в бороду и со смиренной грустью взглянул на меня.

– Да, брат… Тут уж ничего не попишешь. Права она – отохотился я. Туда, может, еще и уйду, а обратно…

– Артрит у него, – пояснила хозяйка. – Суставы больные… Какой из него теперь ходок?

Она свернула разложенную на столе карту, сунула ее в руки супругу. Тот безропотно принял сверток, печально улыбнулся: «Такие дела…»

– А вы можете ложиться, – сказала, обращаясь ко мне Анна Андреевна.

Я лежал на непривычно мягкой деревенской пуховой перине и никак не мог уснуть. Мокрый снег по-прежнему стучал в стекла, ветви деревьев царапали по стене. В кромешной ночной темноте едва различимы были предметы. Словно кадры старого кино возникли передо мной картины далекого прошлого.