Мальчик

Благоухающие капли

предательски расползались

по полировке шкафа и по паркету,

оставляя удушливо липкие следы.

– Fidgi[2 - Духи Fidgi Guy Laroche выпущены в 1966 году парфюмером Жозефиной Катапано.]! —

узнавала по следам мама

– Только не Ispahan[3 - Духи Ispahan Yves Rocher выпущены в 1977 году.]! —

сокрушалась она.

– Ольга! —

кричит мама в праведном гневе.

– Мама, я пробую мир на вкус! —

оправдываюсь я.

* * *

Вот в глубине

этого «сундука с сокровищами»

я и обнаруживаю

твой блокнот с терракотовой обложкой,

если перелистать странички

на максимальной скорости —

мышка Микки побежит

за мышкой Минни,

но не это

привлекло мой детский ум.

«Кто-то кого-то

кем-то как-то куда-то…

Мир на вкус волокнист,

как сладкая вата…

Я надеваю шинель

погибшего брата…»[4 - Из стихотворения «Ракенрол» Яшки Казановой.]

Я плыву по волнам

твоих строк и строф!

Я читаю твой дневник…

Богиня первая

Манечка Громова —

моя любимая нянюшка.

Была она из семьи

так называемых «раскулаченных».

Соседи бросали косые взгляды.

– Кулаки! – кричали им вслед.

Манечка испуганно озиралась на мать:

«Что же они им такое сделали?»

Ставни заколотили гвоздями,

со двора увели всю скотину.

Особенно больно

было смотреть на животину,

когда гнали колхозное стадо

мимо родных ворот.

Коровушки рвались домой

и получали от пастухов порцию кнутом.

Василиса – её мать – красивая

и статная женщина умерла,

когда Манечке было лет восемь,

говорят, сердце

не выдержало такого горя.

Старухи судачили наперебой.

– Я ей кричу, надевай всю одёжу на себя!

А Васёна-то стоит

ни жива, ни мертва, как сажа бела,

онемела, голубушка,

язык отнялся совсем! – начала было баба Фима.

– Так и помёрла в пути в Сызране! —

продолжила баба Сима.

– Ой, во чужой стороне

у чужих людей, ой! – заголосила первая.

– Да не причитай ты, дура-баба! —

огрызнулась вторая.

– Ой!.. – отозвалась Серафима.

– А где Степан-то был? – вдруг спросила Евсимия.

– Незнамо где! Неведомо!

Да, и здесь он не кажется!

За Манькой-то Суклетинья смотрит, —

отвечает баба Фима.

– Да не за Манькой, а Манька за Марусей ходит,

нянькаеться! – разъясняет другая бабка.

– А вчерась у Дуньки Манька полы мыла! —

припоминает Серафима.