Хангаслахденваара

А сейчас абсолютно трезвый, имеющий планы, загоревшийся первой стоящей идеей за последние несколько лет – и вдруг спрашиваешь разрешения? Рассказывай. Рассказывай, как бы невероятна ни была твоя история! Тем более что ты меня уже заинтриговал, старина!

Немного поёжившись, Александр поставил чашку на стол и начал рассказ о чертях, мышах и Флинковском. О Хангаслахденвааре, которая оказалась настоящей. О Молодом, зарабатывающем на жизнь уличной игрой на гитаре и умеющем летать в чёрном футляре.

Начал Александр робко, стесняясь.

Но по мере того, как воспоминания становились ярче, когда произошедшее снова стало захватывать, его слова полились так, будто он с вдохновением начал писать новый роман.

– Что всё это такое? Как связать все события воедино? И к чему они ведут? – закончив, спросил он Гутентака. – Скажи, старый товарищ, чокнулся Саблин или нет? Многое говорит о том, что ещё не совсем… Но ещё большая часть просто вопит: «Лечить его надо! Лечить и изолировать от общества!»

Иоганн Николаевич, задумавшись, потёр подбородок, исподлобья взглянул на Сашу и вдруг спросил:

– Курить не хочешь? А то я начинаю бояться, что ты бросил курить.

Александр, спохватившись, машинально достал из пачки любимую крепкую «125-ку» и сунул в рот.

– Держи огонька! – услужливо подставил ладони Гутентак, и Саша затянулся.

Через миг, когда до него дошла суть происходящего, он шарахнулся прочь от старика и с грохотом упал со стула – Иоганн Николаевич давал ему прикурить от собственного пальца! От оттопыренного большого пальца, на конце которого плясал синеватый язычок пламени!

Не обращая внимания на Сашин испуг, Гутентак дунул на палец, погасив пламя, и невозмутимо сказал:

– Вот так, Александр Иванович.

Вот так, мой юный друг!

«Юный друг», ошеломлённый, сидел на полу с прилипшей к губе дымящейся сигаретой и смотрел на Иоганна Николаевича, словно увидел его впервые в жизни.

– Ты удивлён? Испуган? – заботливо поинтересовался Гутентак. – Думаю, что да.

Теперь успокойся, а после начни задавать вопросы. Саша, перед тобой я – Иоганн Николаевич Вольф и никто другой.

Понемногу Саша начал приходить в себя. Поднял опрокинутый стул и сел на него, всё ещё с опаской поглядывая на старика. Сигарета уже погасла, но Гутентак вновь дал прикурить, правда, на этот раз от обычной зажигалки. Затянувшись несколько раз, Саша, нервно хихикнув, сказал:

– Впечатляет. Очень даже впечатляет. Тебе бы в цирке выступать, Гутентак.