Парковая зона

Набрав полные горсти песка с илом, Иван стал тереть себя, как грязную закопченную утварь.

Раскапюшонив свой мужской придаток, он опорожнил его, пустив омерзительную струю вниз по течению. Потом натер его песком, илом, листьями мать-мачехи и, морщась от боли, стал промывать водой эту погань, этого дождевого червя, эту мразь…

Луна дробилась перед ним и разбегалась рыбной мелочью, поблескивая на речной ряби.

Плескаясь и моясь снова и снова, Иван не выходил из воды, пока его не стала колотить холодная дрожь.

Он добежал до своего дома и быстро нырнул в сарай, где спал почти все лето на сеновале.

После купания все, что произошло, стало казаться Ивану дурным сном. Такого быть не может, потому что такого не может быть. Какое-то кошмарное наваждение!

Уткнувшись носом в теплую подушку, он проспал до самого обеда, пока солнце не накалило крышу, и не стало нестерпимо жарко. Вчерашнего происшествия не было. Молодость забывчива.

Вечером Иван уехал с отцом на целых два дня в лес, где для них была выделена делянка для заготовки дров на долгую зиму.

Натрудившись в лесу, Иван вернулся домой усталый и счастливый. Дурной сон забылся, и он снова почувствовал себя свободным и неуязвимым.

Перед ужином к нему зашёл Мишка Спицын с озабоченным видом. Спрятавшись за домом, Мишка затянулся куревом и качнул годовой:

– Во, елки, чего-то молофья у меня с конца выделяется и режет как-то…

Хотя они с Иваном были одногодками, Мишка, то ли от хорошего питания, то ли порода у него была такая, рос быстро и крепко.

Он был почти на голову выше Метелкина, да и в плечах пошире. И ночные видения, от которых становилось тревожно и сладостно, у него тоже появились гораздо раньше и приходили чаще. В этом Иван ему всегда завидовал и с интересом слушал его очередные сновидения.

– Ну-ка, покажи! – заинтересовался Метелкин.

Спицын расчехлил свой ствол и надавил на его конец.

– Во, елки! Мокнет чего-то, а не щекотно, как всегда…

Иван его успокоил, сказав, что это, наверное, так и должно быть, если во сне случается, – мужская сила выходит.

Мишка немного приободрился, и на время эта тема была забыта.

Но на следующее утро, покуривая под сиреневым кустом в больничном дворе, друзья сквозь железные прутья ограды увидали непривычно озабоченное лицо шагавшего к Мишкиному дому Маниды. Тот, еще не замечая ребят, остановился в раздумье у калитки.

Иван тихонько и протяжно свистнул.