Горький квест. Том 3

Еще одного собрания они не вынесут, а ведь их запланировано куда больше.

Игра «Виселица» была мне хорошо известна, как и любому, выросшему в англоязычной стране. А в «Анаграммы» мы не играли, и что это такое, я не знал.

– Берется длинное слово и начинается соревнование: кто больше существительных составит из букв этого слова. Впрочем, можно и не особо длинное брать. Например, «гастроном». Знаете, как много слов можно из этих букв выкрутить!

Вялая душная скука разливалась по комнате, забивала ноздри, не давала дышать.

Казалось, от этой скуки воздух превратился в липкую вату. Ничего, пусть терпят. Я не садист, но мне обязательно нужно, чтобы эти дети прочувствовали, что такое несвобода. Это не тюрьма, нет. Это отсутствие возможности не делать то, чего делать не хочется. Отсутствие выбора. Отсутствие бесстрашия перед лицом перемен. Отсутствие права думать о собственных желаниях и потребностях. Опыт первого собрания их озадачил, второй должен привести в ярость, а к пятому-шестому, по прикидкам Вилена, они научатся воспринимать эту навязанную несвободу как обстоятельство жизни, к которому нужно приспособиться. Вот тогда они и придут в то психологическое состояние, в котором пребывал Владимир Лагутин и многие его сверстники.

Доклад закончился, и все с облегчением вздохнули. Предстояло развлечение: заслушивание персонального дела. Ирина сложила свои бумаги в стопку и поднялась.

– Второй пункт повестки дня – персональное дело комсомолки Аленичевой, – объявила она.

 – Аленичева, выйди и встань перед своими товарищами.

Евдокия послушно поднялась и вышла на свободное пространство, заняв место у самой стены, чтобы не оказаться спиной ни к группе, ни к Ирине, ни к начальству.

– Комсорг группы, доложите дело, – обратилась Ирина к Наташе и снова уселась возле подоконника.

Галия мне сказала, что такие девочки, как Наташа, никогда и нигде не становились комсоргами, слишком уж они тихие и неактивные. Но у нас квест, и комсоргом должен побыть каждый из участников, как, впрочем, и докладчиком, и героем персонального дела.

Несчастная Наташа волновалась так, что у нее даже голос сел. Роль обличителя чужих пороков ей совершенно не подходила.

– Дуня… то есть Евдокия…

– Комсомолка Аленичева, – строго поправила ее Ирина.

– Да, комсомолка Аленичева собирается выйти замуж и переехать к мужу, – выговорила Наташа, с трудом прокашлявшись. – Вот. Мы должны рассмотреть ее персональное дело.