Островитяне. Сборник рассказов

По-видимому, отец был не в духе, и оттого ему не терпелось поучить меня чему-нибудь полезному. Сурово глядя, спросил:

– Уроки сделал?

– Да.

Он оглядел двор, словно впервые в жизни увидел его, и задал неожиданный вопрос:

– Кем ты собираешься быть в жизни? Куда ты думаешь поступать после школы?

Для меня эта проблема, как мне тогда казалось, была уже решённой. Если отец военный, то, разумеется, я тоже собирался связать свою жизнь с армией.

– Я собираюсь поступать в военное училище, папа, – сообщил я, надеясь польстить отцовскому самолюбию.

– В какое именно военное училище?

– Ну… в танковое… – потупил я взгляд.

Отец взял меня двумя пальцами за подбородок и повернул мою голову…

– Вот! – Его указательный палец и мои глаза оказались направленными на крышку канализационного люка. – Вот твой танк, юноша! А заодно, – палец указал на моих беззаботно резвящихся приятелей, – как раз и подходящий экипаж: тупорылый толстяк, рыжий проныра и неумытый недомерок в кепке – как раз неплохая команда для такой модели танка.

Будешь тратить время на бессмысленное болтание во дворе – и этот танк твой, после школы примешь командование.

Ему было ничем не угодить, как бы я ни старался. Единственное сделанное мной дело, про которое он не сказал, что оно сделано «через задницу», было то, когда я, уже пятнадцатилетний, от всей души врезал ему по роже. Батя рухнул на пол и отключился, но мне кажется, что если бы он не потерял тогда сознание, то наверняка прошамкал бы разбитыми губами что-нибудь типа «урод клешнерукий, тебе только пальцем в носу ковырять – ни на что не годишься»…

Иногда, во время своих нотаций, видя, как на моих глазах появляются слёзы обиды, он слегка сбрасывал давление, и «успокаивал» меня своей коронной фразой:

– Ну а как ты хотел? Я должен говорить правду, чтобы ты замечал свои ошибки и больше их не повторял.

Отец так и должен поступать!

«Отец так и должен поступать» – каждый раз, когда я вспоминаю его, вспоминаю и эти слова.

Раньше я злился, ненавидел его за постоянное унижение, а в тридцать с лишним лет, когда отца уже не было в живых, мне вдруг пришла в голову одна забавная мысль, заставившая горько усмехнуться. До меня вдруг дошло, что рассуждая о том, как должен поступать настоящий отец, папка на самом деле и понятия не имел о предмете разговора – у него попросту никогда не было отца! Он был ярким примером послевоенной безотцовщины.

И моя ненависть прошла.