Истории, рассказанные негромко…

Жизнь более чем смерть ведет их погибать,

а думаю-то я – и значит, я причастен

к стремлению продолжить генную печать,

обязанности сдав дежурного по части.

По части перемен, движения времен

уже я не могу командовать разводом,

как рядовой лосось: крючок-кукан-безмен —

вытягиваюсь вслед по струнке беспородной.

Миндаль

Рисунок линий хаотичен

и переходит в цвет пятна.

Как папиллярные отличья,

весна рельефна и точна.

На коже неба след миндальный

не сиротлив, пусть одинок,

и обещает блеск медальный

багряно-белый лепесток.

Так первой почки любопытство

на грани дремы рвет рассвет,

ей хватит сил и дальше биться

за продолжение побед.

Качели

Между яблоней и хурмой

спит в качалке трехцветная кошка

и плющом зарастает дорожка,

где ходили дети со мной.

Вот он, сад, в ощущениях дан

пролетевшей сквозь пальцы работы.

Все равно качает чего-то,

подражая жаре и дождям.

Белой змейкой скользит самолет.

Разве крепость – хрупкие горы?

Как наивно цветут помидоры,

кто из нас до плодов доживет?

По ступеням серебряный след

на рассвете распустит улитка,

не спросив разрешенья у лиха,

не узнав сотрясения бед.

Покачнулось кочевье тревог,

от вой ны уводят дорожки.

Было счастье – трехцветная кошка,

нераспутанный теплый клубок…

Баллада о карьере

Гора до верха лесом заросла,

в ней мрамор спал, ручьями обормотан,

не знал, что должен выйти на работу

из-под земли добычей ремесла

и стать подложкой слова и числа,

обложкой лиц и тел на обороте.

Вот человек, он под горой живет

и пилит, пилит, пилит белый камень

в карьере белом рядом с облаками.

И цвет слепит, и руки тянет гнет,

но дома гладит он лозу руками,

и алой розой кровь его цветет.

Надраен в кухне бело-серый пол,

снаружи стены в снежно-белой крошке,

вся жизнь проходит в мраморной обложке,

как будто бы с работы не ушел,

сарай – и тот из камушков поплоше,

и в яме на дороге – серый скол.

В лице горы прорезался карьер,

издалека горит раскрытым глазом,

и старенькие татры и камазы

натужно тянут пиленный размер

кубами многотонными на базу,

где раскроят их на любой манер.

Из каждой глыбы – сто могильных плит,

а если есть заказ – пойдет в скульптуру

и резчик в ней преобразит натуру

и выведет вождей или харит

на белый свет, прославив пулю-дуру

ну или то, что у него болит.