Последний мужчина

– В груди его уже нет, – пропустив замечание, задумчиво произнесла Хельма.

– А где же оно?

– У твоего двойника.

– У моего? – и тут же спохватившись, поправился: – А разве он есть?

– Человек сам творец своей личности, – голос Хельмы был спокоен. – И постоянно отбивает от неё массу ненужных осколков. Но выбросить не может – носит с собой до конца. А «ненужность» у каждого своя. Некоторые считают лишними свои слабости: доброту, сострадание, порядочность. Ну очень мешают. Хотят быть сильными, мужественными, а значит, жестокими.

– Зато как нравятся женщинам! – воскликнула София.

– Если всё идёт как надо, становится препятствием чужая жизнь – перешагивают и через неё, – подруга словно не замечала реплик. – Всё идёт по плану… и в ваше время! – Хельма усмехнулась. – Правда, иногда приставляют обратно. Как Пушкин…

– «И с отвращением читаю жизнь мою!» – зло засмеялась София. – Довести до конца мы ему не дали! —

И, как-то подозрительно глянув на Хельму, добавила: – Что-то ты странно ведёшь себя, милая.

– Но если осколков становится слишком много, – продолжала Хельма, не смутившись, – достаточно для второго – он появляется. И забирает твоё имя. А потом и сердце, даже спрятанное уже в камне.

– Как это появляется?

– По-разному. У одних живым, ты видел подобное.

Сергей вздрогнул, но остался неподвижным.

– Для того, чтобы говорить правду тому, первому. Бывает, правда заканчивается, и они больше не встречаются. А бывает и наоборот – говорить есть что, все больше и больше.

– Журфиксы обретают неслучайный характер! – усмехнулась София. – Но высказаться все равно не успевает!

– Тогда двойник переполняется ею и забирает сердце. Первому оно больше не нужно.

Сергей, машинально приложив ладонь к груди, вдруг почувствовал, что удары, как-то странно двоясь, еле слышны. – «Просто мне кажется, всё в порядке, мне так кажется…» – повторил он, изо всех сил сжимая зубы.

– Не бойся! – бодрый голос Хельмы звучал спасительно. – Это происходит не сразу, а постепенно.

И нисколько не больно. Миллионы живут не чувствуя. И поют, поют, поют. И снимаются, и ставят, и пишут… Просто не замечают.

– И ты не заметишь! А как случится – ты наш! И согласия твоего никто не спросит! – София хлопнула в ладоши и, подбоченившись, приняла вызывающую позу. – Правда, Камилла почувствовала это мгновенно, как только пообещала мстить.

– Мстить? Кому?

– Такому же, как ты, как все вы, мужчины! Ведь она не сразу стала Боргезе.