Последний мужчина

Над ним, видимо, защищая от падавшего снега, нависал такой же красный зонт. Композиция была хороша, что говорить. Под ней стоял портрет дочери. Совсем молодой девушки, какой и была она. Рядом – дочь с подругой. Справа на стене – уже с подругами. Чуть выше «Ялта после дождя» – любимая картина. Пальмы и мокрый асфальт с отражением балконов и витрин. Осень в городе, который убил Чехова, многие годы рождала в нём ощущение утраченного. Здесь утраченного, но пойманного безвестным художником совсем в другом месте.

– А теперь смотри сюда. Вот ценность того, что вы ставите превыше себя. Внимательно смотри. – Голос отвлек Сергея от композиции.

Тюбики и флаконы с пудрой, покой которых нарушала только жена, вдруг стали менять форму. Календари и блокноты, что лежали на нижней полке стола, исчезли. Стрелки часов на маленьком циферблате закрутились вперёд с бешеной скоростью. Неожиданно рядом с портретом дочери появился ещё один. Женщина, удивительно похожая на неё, но много старше, заставила оторопеть.

Цвет обоев потемнел. И тут рамка того, прежнего портрета неожиданно лопнула с сухим треском, и он медленно растаял. Несколько детских фотографий, появившись, стремительно начали желтеть и перемещаться по стене.

– Это её внуки, – в голосе чувствовалось сожаление. – Тебя уже нет. Память, время бманув, уносится в небытие. Похищая жизнь. И жизни ваших детей. И внуков. На самом деле вы – ничто.

Неожиданно всё стало исчезать. Папки в футлярах, блокноты на столе, картины.

Сам стол. Последним растаял красный зонт. Безжалостно содранные обои обнажили кирпичную кладку, пустые бутылки… штукатурка, синяя краска, фотографии каких-то голых женщин. Он закрыл глаза.

– Боже, для чего это собиралось, копилось, было ценимо? Благополучие, уют, тепло… всё прахом.

– Не то собирал и складывал. – Шёпот, словно сочувствуя ему, не сразу продолжил фразу. – Видишь, что остаётся жить после пятнадцати пар обуви? А ты – Модильяни, Модильяни… Семья… Набоков… театр… Голову-то не жалко? Память тлеет неотвратимо.

Её вообще нет. Спроси, кто блистал на сцене тридцать лет назад или правил страной. А кто был властителем дум? Не вспомнит и десятая часть. А ведь для кого-то это был верх устремлений. Мечта! Их именами жили! Просыпались! С их идеями шли на баррикады! Великий и страшный обман. Бедный, бедный Янковский.

Сергей удивлённо поднял брови и повернул голову, ища собеседницу глазами.