Последний мужчина

– А разве такая мысль не посещает вас последние годы? Думаю, она постоянная спутница не только тверских театров.

– Вот даже куда! Что, не нравится «Юнона» и «Авось»?

– Да как же может не нравиться? С такими актерами? Потому и поставлена. В восемьдесят третьем. Но в девяностых шли другие годы. Началось жертвоприношение другим идолам. И не словами, как в почившей стране, а людьми. Вопиющий в пустыне народ требовал ответа. Искусства, проще говоря. А печальная история любви русского офицера к дочери испанского колониста ответа не давала.

В лучшем случае выглядела автографом собственного бессилия. Даже издёвкой. За «вечность» темы не спрятаться во время чумы. Иначе – пир! И предательское согласие на него господина в шляпе. Что и произошло. Не дал театр ответа. Согласился с жертвами и потучнел особняками. Не ищет и сегодня. Художники есть, кисти розданы… Нет искусства. Искусства нет. Пару лет назад я понял, что на каждый закон жанра найдётся свой отступник. А теперь считаю это просто необходимым. Другого пути вылечить зрителя, да и себя, не существует.

– Считайте, заинтриговали окончательно. Но вы-то здесь при чём?

– В романе есть пьеса. Для вас.

– Он с вами?

– Конечно, – Сергей расстегнул папку и достал книгу. – Только пьеса увязана с остальным содержанием, так что отдельно читать нельзя. Постановка не будет понятна, – добавил он, протягивая роман.

– И как же вы представляете себе способ совмещения?

– Это не моё дело, а ваше.

– Интересный у нас разговор, – покачал головой Меркулов, рассматривая книгу.

 – Хм, только читателям старше тридцати пяти. Для взрослых, что ли?

– Для очень взрослых.

– Прямо скажу, не вижу мотива… читать. Становишься избирательным, – он поморщил лоб. – Не только полки, но и вся жизнь завалена пьесами.

– К сожалению, Василий Иванович, боюсь, у вас нет выбора по двум причинам.

– Любопытно…

– Наш сегодняшний разговор описан в моём следующем романе, и там вы ставите пьесу. Правда… не ту… – он запнулся, но тут же твёрдым голосом продолжил, – если откажетесь, мне придется изменить многое, пояснить ваши мотивы, а они могут лежать только в одной плоскости – в неприятии добра.

Думаю, не нужно объяснять, что для художника, я вас имею в виду, это не лучший вариант.

Хозяин кабинета хмыкнул:

– А вторая причина?

– Я говорил уже о ней. Возраст. Пора.

– Прямо на покаяние какое-то меня тянете. – Он затушил сигарету.

– Как вам будет угодно. Впереди лето, почитайте, а там встретимся, поговорим.