Азартные игры. Записки офицера Генштаба

Вспомни, чему тебя учили в кремлевском училище!

Вместо прощания он только спросил:

– Сегодня к Дуняше?

– К Рыжей. С ней веселей!

Арбат был полон машин. От дождя люди спасались под навесами магазинов. Ветер срывал листья, свистел в раскачиваемых проводах. Каждый раз, завидев перебегающего через дорогу прохожего, таксист тормозил. За перекрестком, где за куцыми тополиными кронами возвышался причудливый особняк с мезонином, яркий блеск молнии вырвал из сумерек зыбкое существо. Подобное тени, оно бежало по краю узкого тротуара.

Под складками офицерской накидки – женственная мягкость изгибов. Возможно, была хороша. Но капюшон скрывал лицо, а слишком длинные полы мешали; она подбирала их. Так что, наблюдая за ней, видел то задник туфли, то ажурную сетку чулок. Когда вдруг споткнулась, готов бы выпрыгнуть из такси. И она бы упала, если бы не ручка парадной, за которую ухватились ее цепкие пальцы.

Марго?..

Сверкнула молния – видение скрылось.

Только она ли?

После некоторого колебания вошел.

Старушка-консьержка отняла глаза от вязанья. Пришлось притвориться, что решил переждать непогоду.

– Можно, можно. Маргоша, кажись, вон до нитки промокла!

– Та красавица, что вбежала передо мной?

– Кра-са-вица!.. Уж какая красавица! – Губы старушки растянулись в улыбке. – Славная девочка! Рядом с ней мужички молодеют! Рядом с такой не останешься незамеченным!

Что правда, то правда: у меня такой еще не было. И хотя она была не совсем в моем вкусе, но если б удалось соблазнить, позавидовал бы не только Радецкий.

А что: чем черт не шутит?

Смелость подобных фантазий легко забывается, если спустя полчаса за другими дверями можно молоть всякий вздор, ласкать женские ушки словами, которые сами, казалось, слетали с веселевшего от коньяка языка. Что в этот миг могло быть прелестнее рыжеватых волос и таких доверчивых губ? Не мог даже сердиться, когда, явно дурачась, называла «мой кучерявенький» или, вопреки слабым протестам, садилась мне на колени.

Порой возвращалась домой в плаще с мужского плеча или джинсах, уже ношенных, которые видел на ней впервые. Мог бы поклясться, что они не ее – так были тесны в бедрах. Но вместе с тем так хороши были эти бедра, зазывные, точно у девицы с панели.

Почувствовав, что она наконец-то смежила веки, можно натягивать брюки.

Только не забудь написать на салфетке: «Ты – прелесть, бестия ты моя!».

Уверен, если б увидел Стас Радецкий, назвал бы ее Магдалиной.