Сказка о мудрости царской

Ну и что, что дочку теперь по-другому зовут, от этого она ведь менее любимой не стала. Всё было бы хорошо и великолепненько, да вот царевна оказалась со строптивым характером. Видите ли, говорит любимому пращуру, что замуж выходить не хочет. По её мнению, перевелись нынче царевичи: хиленькие какие-то и недалёкие. Мышцы усердно качают, а силушки-то богатырской совсем никакой, даже обычный пакет с продуктами из царского супермаркета уж больно тяжёл для них. Хорошо, если у царевича конь вороной имеется, так хоть животинушка-то пособит, чем сможет.

– Оливка ты моя ненаглядная, – причитал Минелай, – но у тебя-то выбор велик. Вон сколько славных государств в округе. Какой-нибудь царевич да отыщется.

– Что ты, батюшка, у меня большие планы на будущее. Какой-нибудь мне не подойдёт.

Обеспокоился царь, пригорюнился.

– А чем тебе Захар Горемычный из рода Горынычей не угодил? Парень видный, высокий… убедительный.

– Ну да, как разозлится, так и полыхает огнём… повсюду. Все мои оригами в опочивальне спалил и даже корзину для бумаги от мусора избавил… Спасибо, конечно, но я бы и сама как-нибудь управилась.

– А с Костей Мёртвым из рода Бессмертных что не так?

– Его худоба излишне в глаза бросается. Он вроде и ест много, а по нему и не видно совсем.

– Ну, не красавец, зато состояние у него очень даже приличное.

– Нет, батюшка, – закатила глазки царевна, – в моём суженом всё должно быть гармонично.

– Вот заладила, доча. И где мне такого удивительного царевича искать-то?

– А ты не ищи. Он сам придёт, коль не боится… твоего ума и грозности.

Взгляд Оливии потеплел, глазки заблестели в лукавой улыбке.

– А, подлизываешься? – расплылся в улыбке отец.

– Что ты, батюшка, всего лишь правду говорю, как она есть.

Царь с царицею (хоть я о ней и не упоминала ранее, но она тоже в замке проживала – жена любимая и матушка как-никак) каждую неделю балы в тронном зале устраивали, созывая юношей видных со всех земель ближнего и дальнего селения. А красны молодцы всё приходили да приходили на царевну, по всему свету прославившуюся строптивостью своей хоть одним глазком посмотреть.