Вначале было слово

Прими это просто, как подарок и все.

Он останавливается и оборачивается к ней. В его глазах – радость. Им – хорошо. И она приникает к нему, хотя – куда уж ближе.

– Ну, вот мы и пришли. Ты не устала?

Перед ними маленький домик. На окнах – ставни, все увито плющом. Лишь кое-где еще видны сами стены, покрытые посеревшей штукатуркой.

– Прямо, как в сказке… – она улыбается и тычется носом ему в шею.

Он начинает хлопать себя по карманам, пытается найти ключ.

– Ну, что? Опять – потерял?

– Похоже… Прости, а?

– Не проси. Никогда не проси у меня прощения. Потому, что нет такого, что я бы не смогла тебе простить, понимаешь?

– Понимаю. Все-все понимаю. Но что – теперь?

– Теперь? А разве ты забыл? Счастье…

Они тут же забывают про ключ, которого, впрочем, никогда и не было, да и дом этот они видят первый раз в жизни… Они забывают про все и просто стоят, прижавшись друг к другу – горячо и долго.

Так долго – почти всю жизнь.

Пожалуй, слово «почти» – лишнее.

Вычеркиваю.

Зимняя сказка

– Скажи, а сколько у тебя было женщин? Вот, всего, понимаешь, вообще?

– Ну-у-у… Я же их не считал, бухгалтерию не вел. Не могу вот так – сразу…

– Ну, тогда, хоть примерно… Примерно сказать можешь?

– Хм, а зачем тебе вдруг понадобилось… Примерно… Ну, тридцать-тридцать пять… Скорее, тридцать пять – если навскидку.

Да, пожалуй… А что?

– Да, просто так. Интересно. Выходит, тогда я – тридцать шестая…

– А какое это имеет значение? Главное, что ты – последняя.

– А вот это никогда неизвестно…

– Тебе – неизвестно, а мне – как раз, известно. И это не обсуждается.

– Почему же? У нас, между прочим, свобода слова.

– Где это – у вас?

– Ну… У нас, здесь… У Христа за пазухой…

– Ага. Тогда понятно… Я тебе так скажу.

У вас – ну, там, за пазухой – может и свобода слова, а здесь – только, когда я тебе это самое слово дам. Так что…

– Перестань, так нечестно! Я очень даже серьезно настроена.

– А уж я – серьезней некуда. Ты даже представить не можешь. Ты ведь чувствуешь, насколько я серьезен, правда? Ну, скажи, скажи…

Я хватаю ее в охапку и тискаю, и треплю, и целую, как щенка, как игрушку, как вещь.