Темные легенды. Антология русского хоррора

– У тебя, правда, никогда не было друзей? – не унимался Женька.

– Нет, – ответил Рыжик. – Странно, да?

– Немного. А чем ты занимаешься после школы?

– Учу уроки, помогаю по дому.

– А потом?

– Ищу еду для… – Рыжик звонко шлепнул себя по губам. Я понял, что он расслабился и сболтнул лишнее. То, о чем не хотел говорить. Или не мог. Но Женька уже прицепился к словам, и глаза его заблестели.

– Еду? – переспросил он, подавшись вперед. – Для кого ты ищешь еду?

– Ни для кого, – попытался увильнуть от расспросов Рыжик, но Женька наседал.

– Не гони мне. Рассказывай, для кого.

– Для отца. Отца. Мне нужно кормить отца, – язык Рыжика заплетался, а суетливый взгляд нарезал круги по всему подтрибунному помещению.

– Пиздит, – резюмировал Женька, обращаясь ко мне. – Мы его другом называем, а он нам пиздит.

– Нет, я говорю правду! Я кормлю отца. Он болен. Кого же еще? Вы должны мне поверить, – он смотрел на наши с Женькой каменные лица и понимал, что ложь раскрыта. – Для отца.

Сколько времени? Скажите! – Рыжик тараторил без умолку.

– Тише, тише, – я попытался его успокоить. Посмотрел на часы. – Два.

– Ужас, как поздно. Мне надо идти. Искать еду. На вечер ничего нет, – Рыжик рванул к лазу, но Женька перехватил его на полпути.

– Что с тобой? – он держал обезумевшего мальчишку, не зная, как его успокоить. – Тебя же заметят.

– Пусть заметят, – вырывался Рыжик. – Отпусти меня, или будет хуже.

– Кому будет хуже? Да что с тобой такое?

– Моим родителям будет хуже.

Потом и мне. А может, всем. Я не знаю, докуда он может дотянуться.

– Макс, звони в дурку, у него крыша поехала, – Женька пытался усадить Рыжика на место, но тот сопротивлялся.

– Вы не понимаете. Я забыл, совсем забыл про него. Отпусти, прошу тебя.

Но Женька был неумолим. Ни слезы, ни уговоры – ничто на него не действовало. А я сидел, наблюдая за всем этим, и молился, чтобы старшаки нас не услышали.

Через некоторое время Рыжик выбился из сил и затих.

Сел на портфель, скрестил руки на груди и уставился в одну точку. Казалось, он выплеснул из себя всю энергию и теперь казался еще меньше и беспомощнее. Мне стало жаль его; отличник – надежда школы – и с подобными причудами. «Умники все такие, – подумал в тот момент я, – ненормальные для этого мира, как море в Сахаре или верблюд в Антарктиде».

Мы просидели в «птичьем гнезде» около часа. Царенко с дружком к тому времени ретировались. Исчезли и бегуны.