Охота на викинга

 – Мой день – завтра.

– У нас на Мартиники, – она не меняет тембра и не повышает голоса, – поздравляют за день до того, как… Это обычай, дружочек.

Вранье! Я уверен, убежден, готов биться об заклад, держать пари на что угодно, что это – наглое вранье, причем пришедшее в ее голову только что. Она забыла точную дату, поэтому и позвонила на день раньше, а когда я ее уличил, или, как говорят русские, ущучил, мгновенно соврала.

Но!

Проверить я не могу. Да даже если бы и мог, что с того? Она засмеялась бы – о боже, я помню, как она умеет смеяться… – и легко перевела разговор на другое.

Стиснув зубы, спрашиваю как можно равнодушнее:

– Чего тебе надо?

То, что ей что-то надо, – это факт, медицинский, научный, да какой угодно. Три года Мархи молчала. И вот вдруг…

Пауза – видимо, она пожимает плечами, как всякая женщина, которая не делает различий между обычным и телефонным разговорами. Я слышу ее дыхание. Потом звучат слова:

– Разбирали с Jojo бумаги, нашли свидетельство о регистрации нашего брака…

Конечно, это оскорбление.

Позвонить брошенному мужчине и сообщить, что о нем вспомнили только тогда, когда с любовником наткнулись на свадебный документ… Jojo… Я даже не знаю, не уверен до сих пор, мужчина это или женщина?[3 - Jojo – по-французски и «красавчик», и «красотка».]. Но именно это существо с оранжевыми волосами увело у меня Мархеритту, мою Мархи…

Ее кожа была словно облита шоколадом и имела тот неуловимый оттенок коричнево-кремового, какой можно увидеть только в чашечках с chocolat chaud?[4 - Горячий шоколад (фр.

).], что подают в кафе «Ротонда», расположенном по знаменитому адресу «бульвар Монпарнас, 105». Об этом кафе писал знаменитый русский поэт Маяковский, застрелившийся из-за несчастной любви.

Сезан

остановился на линии,

и весь

размерсился – тронутый.

Париж,

фиолетовый,

Париж в анилине,

вставал

за окном «Ротонды».

Мархи не читала Маяковского. Возможно, она вообще не умела читать, по крайней мере, я никогда не видел у нее в руках книги или газеты или даже женского модного журнала.

Зато она умела целоваться. Ее губы были упруги, как мармелад, а язык – словно ящерица, горячая и быстрая. И если закрыть глаза и провести рукой по ее спине, казалось, что гладишь оживший персик.