За пределы атмосферы

Отказано, отказано в возбуждении, Новый год на носу, какое еще возбуждение. Вернулся, прочитал еще раз эти три. Нет, в разных выражениях. Но все-таки. Узнать, не было ли недавно телепередач с похожим сюжетом.

Открыл дверь в коридор – там клевал носом Гущин. Удачно. В Гусятино тогда как раз вместе ездили.

– Принеси старые газеты, какие найдешь. Телепрограмму чтоб за прошлую неделю.

– Это все по тому делу? Про пьяную школоту, про русалку? Все отделение ржет. – Исчез и появился с кучей старых газет. Томилин уткнулся в телепрограмму.

Ой, нет. Кабы еще знать, про что все эти «настоящие мистические» и «материалы Би-Би-Си». Помнится, в школе учился – в Би-Би-Си кидались грязью газеты. А потом – «мона все». Замгубернаторов убивают. Депутатов. А он должен мозги себе кочкать – кому-то русалка померещилась. Когда на самом висит две поножовщины, семнадцать краж, задавленный на стройке, четверо пойманных с наркотой и две пропавшие девицы. Отказано в возбуждении. Ша.

Взял бланк и написал постановление об отказе в возбуждении уголовного дела.

Мотив – происшествие не причинило физического вреда несовершеннолетней Худяковой Виктории, так как имеется протокол медицинского освидетельствования, подписанный, и так далее. Подпись. Число. Точка – чуть не продрал бумагу на этой самой точке. Сдал-забыл, как в школе бывало – и все.

– Ну, и пра-льно, Серёг, – сказал Гущин. – Там уж о другом жужжат, святая вода у них теперь. Бабам завсегда про что-нидь жужжать надо…

Редко бывает, чтобы милиция выражала глас народа, но тут – поди ж ты.

Жужжало, как выразился Гущин, и впрямь все Гусятино, и ближайшая округа, и до Безносова долетало. А началось с того, что вечером двадцать девятого перекрыли в Гусятине воду. Начиная с девяносто второго такие истории въелись уже в ткань местного быта, случались по всякому поводу – от порыва проводов в ненастье до неплатежей поселковых предприятий – и никто не удивлялся. Вяло, без запала матерились – и все. Если отключение длилось неприлично долго – по чьему-нибудь начальственному мнению неприлично, поселковых никто не спрашивал, «нам тут некогда референдумами заниматься», сказал директор филиала могучего питерского НИИ, которому принадлежала поселковая котельная – то приезжали водовозки. И простым делением их объема на число жителей выводилось, по скольку на душу нальют. Так было и в этот раз. Утром тридцатого приехала водовозка, и выстроилась очередь.

А кому идти в эту очередь – никак у Худяковых не вырешивалось.