За пределы атмосферы

 – И сопревшие босые ноги гостя объяло засаленное тепло обрезанных по щиколотку валенок. Носки и ботинки зашипели на трубах, извивающихся змеевиком и образующих здесь печку. Через пять минут они с дизелистом рефсекции уже уплетали «быстролапшу» с хлебом и колбасой.

– Мой глаз ‘эрр-ный! Некуда, а?

Густав кивал, втягивая в себя лапшины одну за одной и не будучи в силах остановиться хотя бы для ответа.

– ‘И-ижу, ‘ижу. Даж не назва-сь. Вот я – Семён. Не Сёма какой-нюдь которр-ы-час, эти одесскь-таки штучки, не Сеня, ах вы новы-йи мои, а Семён.

 – В такт своей речи механик будто лепил из воздуха некие формы ладонями размером с галоши, и почти такими же черными от смазки.

– Густав.

Титаническое усилие отрыва от лапши все-таки следовало совершить. И удалось.

– Уу! Из э-ых? Рпр-сиррных? Ррыби… ну, это, а-а?

Конечно, Семён не мог знать всех причин, по которым Густав не любил своего паспортного имени Август. С детства грызло: что за чертова фантазия матушкина? Детсад хором измывался: ав-ав! И первые классы.

Уже хотя бы назло им всем следовало – наоборот. Не Август, а Густав. К фамилии Норин не очень шло ни то, ни другое. Поэтому фамилию тоже отредактировал – предпочитал Нореш. Звучало не то на немецкий, не то на венгерский манер. Не разило родным болотом. И даже в паспорте подрихтовалось гладко. Густав покачал головой и снова углубился в лапшу, избавлявшую от всяких объяснений.

– Не-з э-ых, знацц? Не финик, не немчурра?

Густав снова покачал головой.

Лапша была съедена, и Семён разлил чаю.

– Я чё тя у-а-щаю, а? Мой глаз ‘эрр-ный! Ты, то-о, прр-р-боры, п‘ма-эшь? ‘И-жу, п‘маэшь! Я тут сижу, п‘ма-эшь, заррос, как барр-бос! Барр-будос, а-а? А смену не шлют никак. Хош-ба в баньку, а-а? И ваще, эти, бомж-корробки, – он ткнул толстым волосатым пальцем в упаковку от быстролапши, – ррак в бр-рухе тут наживать? Врредно, все вр-ремя-то. Дак ты ба постр-рахо‘ал мене, а? Ну, там, дизель, насос, манометр-ры-дерьмометр-ры.

Те-э так и так некуда. А тут тепло, сухо, лапшой тя прродовольствую на пару деньков. Смена пр-рыдет, спр-росит – Семён Изосим‘ч Шматков я. Пушшай домой звонят, они знают. А я впяр-род успею, дак я. А?

От тепла и сытости глаза слипались, в голове вращались шестерни размером с Семёнову физиономию. Мягко, маслянисто, наматывая приводные ремни из лапшин. Осознавать сказанное получалось не сразу. Сутки-двое в тепле и сухе, при еде, за запертой дверью.