За пределы атмосферы

 – Тут надо… на корню решать…

– Так и знал. Точно. Завтра идем в мэрию. В поссовет, – твердо закончил Севка.

Тем более не могла знать Наталья, какой разговор произошел в тот же вечер, двадцать шестого, на кухне у Лаубе. Начавшись с того, что Нора, восьмиклассница Элеонора, превращавшаяся уже в местную королеву красоты, с неведомой ранее твердостью заявила:

– С завтрашнего дня встаю на четверть часа раньше. Буду ходить в школу по другой дороге.

– Ты забыла все правила, – ответила Регина Павловна, – спокойной ночи.

Это было очень серьезным взысканием. Беспрекословно исполняемой командой. По ней надлежало немедленно встать из-за стола, даже если ужин еще не съеден, и даже если он еще не подан на стол. Уйти в отведенную ей комнату, погасить свет и лечь в постель. Чтение в постели или любое занятие при свете наказывалось лишением обеда и ужина на завтра, попытка что-то еще сказать – изъятием из шкафа и помещением под замок всей одежды Элеоноры, кроме заплатанного черного халата, предусмотренного именно на такой случай.

Но дочь вышла из повиновения. Она осталась на месте и спокойно продолжала:

– Я больше не буду ходить мимо номеров и кафе Хасанбаева.

Регина Павловна пошла в комнаты. Заскрипели петли открываемого шкафа. Шум возни, опять шаги. Регина Павловна вернулась, остановилась на пороге кухни и устремила неподвижный взор фарфорово-голубых глаз на дочь. Та неподвижно сидела на месте. Такие же, как у матери, голубые глаза, только у Элеоноры они сияли решимостью.

Такие же округлые, нежно-розового румянца щеки. Только такой косы, уложенной сейчас венком вокруг головы, льняной белизны и почти в руку толщины, даже в юности у Регины Павловны не было.

– Ключ от комнаты, пожалуйста, – сказал глава семьи, Эдуард Генрихович, оторвал взгляд от «Вестей» и протянул руку. – Регина, отнеси туда ночную вазу.

Такому наказанию Элеонора подвергалась ровно один раз в жизни. Когда ей было восемь лет, она разбила чашку из сервиза, полученного матерью в подарок от бабушки, матери отца.

Три дня без еды, воды и света. И предупреждение: следующий раз будет не три дня, а шесть, после чего предстоит беседа с пастором и еще одно наказание – то, которое назначит пастор. Она выпрямилась и сказала звенящим голосом:

– Я не допущу, чтобы меня ощупывали сальными глазами!

Минута оглушительной тишины. Наконец Эдуард Генрихович сказал:

– Встань и объяснись.

Конечно, и он, и Регина Павловна слышали про Хасанку.