За пределы атмосферы

А так нечего тут Худяковой делать. В космос разве что медосмотр проходить. Ну, так это не у меня, там аппаратура.

Умудряются же такие тетеньки столько говорить – и ничего не сказать.

– Почему в ваших записях не упоминается о невозможности поддержания гигиены из-за отключения воды?

– Я записываю жалобы. И что наблюдаю объективно. Клинику. Про воду никто ничего не жаловался, случаев гигиенической запущенности не было.

– И никто вам не говорил, что, допустим, чем-то не тем умылся? Никто-никто? Худякова же в речку упала, а там и паразиты могут водиться, и химическое загрязнение.

– Михал Степаныч, а вы, часом, не из главноуправления Минздрава? – И фельдшерица показала пальцем куда-то за плечо, в сторону ближайшего городка – бывшего ЗАТО. – Это там со всей страны народ, со Средней Азии, вот там – да. А у нас? Да в декабре? Никогда не бывало. Приезжали из лаборатории после Чернобыля, из Москвы, шуровали в речке нашей, загрязнение бытовыми отходами – и все. И потом, одна она искупалась. А чтоб двадцать семь человек? Быть такого не может! А там, в номерном-то городке, вообще чудеса творятся в решете и без решета.

Склеивают человека, даже если машиной раскатало, руки-ноги-черепушку, за неделю склеят – и как не было ничо. А у нас как от веку было, так и есть. И чтоб в нашей речке паразиты, да зимой, да чтоб у всего поселка – быть такого не может!

– Тогда надо исключить инфекционное происхождение заболевания! У вас под носом двадцать семь человек ходят и распространяют неизвестный микроорганизм.

Что делать-то, знаете, небось? Медик, как-никак! До свидания!

Вышел на деревянное крыльцо – видывал такие только в детстве, в книжках со сказками. Дверь мягко, но сильно хлопнула на пружине.

А Алевтина Прокофьевна осталась думать. Исключить инфекцию – это значит доказать, что эти двадцать семь никак между собой не общались. А как докажешь? Как, кстати, сейчас те, кто обращался? Сняла трубку, повертела диск.

– Але! Ты, что ль, Николавна? Отпраздновали? Сыниша-то твой как?

На том конце раздалось успокоительное бурчание.

Ночь и утро поохал, дескать, потом отоспался и к празднику был как огурчик.

– Маринованный корнишон, – хехекнули в трубке. – С собственной грядки.

Еще три-четыре таких же утешительных разговора. Сомнений не было. Неизвестная болезнь прошла, не оставив никакого следа.

Впрочем – что значит «никакого»? Может, болезнь прошла, а бациллоносительство осталось. Если она была заразная. Это ж только анализом.