Отряд зародышей

Перегнувшись через стол, он заглянул мне прямо в лицо и с пьяной интонацией протянул:

– О! Поглядите-ка У нас тут столичная штучка образовалась… Да ещё в лейб-гвардейском мундире… Слышь, ты, канарейка, мундирчик в боках не жмёт? Не растолстел на столичных-то харчах?

Интересно… Насколько я знаю, «канарейками» называли столичных лейб-гвардейцев только на западной границе. Там места лесные да болотистые. И потому у тамошних конных пикинёров мундиры были тёмно-зелёного цвета. И им, само собой, было непривычно и даже смешно видеть жёлто-красные мундиры заезжих столичных гвардейцев.

Но я ведь сейчас не на западе, а как раз таки наоборот. До восточных гор три дня хорошего конного хода. Или гвардию и здесь тоже «канарейками» кличут?

– Чего надо? – я отпил из стакана и поставил его обратно на стол.

– Да вот спросить хочу…

– Спрашивай, – я посмотрел ему прямо в глаза.

– А правду говорят, что во время войны вы свои белые парадные рейтузы на коричневые штаны меняете? Чтоб, если что, на заду пятна не так заметно было? – довольный своей шуткой, он громко расхохотался, оглядываясь по сторонам.

Ишь, ты! Чем дальше, тем интереснее! Эту шутку я не слышал уже лет пять. С тех самых пор, как был переведён с западной границы в столичный полк. Более того! Эту шутку практиковали только в одном месте. Именно в том пограничном полку, где я в своё время оттарабанил целых шесть лет.

Я вгляделся в лицо сидящего напротив шутника. На вид – лет тридцать, может, чуток поболее.

Жилист, смотрит с прищуром, пальцы сильные. Такими можно гвозди меж собой скручивать. Загорелый. Значит, с запада (если он там был) уже давно. В лесах так не загоришь. Лицо не знакомое, по крайней мере, не припоминаю. Зато я отлично помню, какая именно реакция ожидается на эту шутку от «канарейки». Ну, что ж, не будем его разочаровывать. Видать, скука его тут, в захолустном гарнизоне заела. На развлечения потянуло. Ладно, развлечём.

– Ты, парень, похоже, слишком пьян, коли позволяешь себе столь дерзко разговаривать с сержантом королевской гвардии.

Поди-ка, проспись. Да не забудь завтра явиться к своему капитану и доложить о своей непомерной дерзости. Пусть он сам решит, каким образом тебя примерно наказать.

Вот приблизительно так и отвечали нам «канарейки», выросшие при столичных дворцах и лишь изредка бывавшие на границе в качестве почётного сопровождения старших офицеров армии.

Похоже, другого ответа мой собеседник и не ожидал.