Борель. Золото (сборник)

Полозья саней с визгом скрипели по шершавой, замерзшей корке снега. Лошади громко фыркали.

Валентина слышала, как одевался и выходил Яхонтов. Сначала ей хотелось выбежать за ним на крыльцо и сказать ему что-то, но что – она и сама не знала. И она подошла только к окну и прижалась лицом к холодному стеклу.

На дворе уже рассветало. Лошади беспокойно топтались около ворот. Яхонтов, расправляя сено в кошевке и не отрывая глаз, смотрел на окна, а увидев Валентину, дернул головой и, не оглядываясь больше, утонул в кошевке.

Лошади тронули…

17

Позднее всех проснулась Валентина. Голова тяжелела, стучало в висках. Мир окрашивался в желтое, зеленое, черное. Мешала смотреть заслонявшая глаза влага. В ушах звон, тошнота все выше подступала к горлу. Фельдшерица охорашивалась перед зеркалом, что-то напевая. На полные оголенные плечи падали светлые кудряшки сожженных завивкой волос. Вся она показалась Валентине захватанной, подержанной, как карты в руках пьяных игроков.

На кухне Настя протирала дресвой некрашеный пол, липко шлепали в мокро ее крепкие ноги.

Валентина умылась и надела эвенкскую парку.

– Обождите, пойдем вместе, – окликнула Лоскутова. – Попудритесь, на вас лица нет.

– Спасибо.

Настя проводила Валентину на крыльцо, обнажив сверкнувшие зубы, шепнула:

– Ну и вывезли птаху… Не марайся с шлюхой…

Послышались шаги. Закусив губу, Настя вприпрыжку побежала обратно, оставляя на припорошенных плахах следы босой широкой ступни.

– Ну вот и я… Где тут больница? Посмотрим вместе, веселее будет. – Фельдшерица взяла Валентину под руку, прищурившись, глянула на провалившийся между горами прииск.

– Боже, какая глушища! А мне говорили… Как вы живете в такой яме? – поправила белую горностаевую шапочку, оступилась с тропы и рассмеялась. – Знаете, какой смешной этот техник. Надулся вчера, как пузырь. – И, не глядя на Валентину: – Скажите, почему вы не поженитесь с Медведевым? Я, конечно, понимаю вас.

Но сестра за брата не ответчица. Мой муж тоже где-то за границей пропадает. Не могу же я надеть монастырскую скуфью. Глупость. У нас в городе – жизнь колесом. Щепетильные дамы и барышни нашего общества сначала сторонились советчиков, а теперь многие повыходили замуж за них. И хорошо сделали… Жизнь одна, и молодость два раза не дается. Подумаешь, много радости жить какой-то принципиальностью и нищенствовать, как одна моя подруга.

Валентина молчала.