Борель. Золото (сборник)

– А фамилия?

Будущая ученица закрутила головой, смутилась.

– Я не знаю… Тятьку зовут Ушканом… Ну и я Ушканова.

Ребята улыбались, горели глазенки, открывались белозубые рты. Валентину провожали шумно, до самых дверей конторы, забегая вперед, спрашивали:

– А когда начнем?

– Книжки-то будут?

– Не знаю, ребята… Надо отеплить барак и скамьи поделать.

– О, дров мы сами нарубим.

– Только коней пусть Василий даст.

Валентина осмотрела ребят. Напоминание о Василии вернуло ее к вчерашнему. В памяти встали рядом Василий и техник Яхонтов.

В борьбу вступало сердце с рассудком. Чувствовала, что не хватит сил уйти от себя, от неосмысленного нового, что влекло ее к грубоватому, напористому парню.

Она прошла к своему столу и открыла толстую продуктовую книгу. Подошел причесанный усатый Качура. В свежей рубахе и плисовых шароварах старик выглядел моложе.

– Чего-то замешкалась, Ивановна, – начал он. – А у нас остановка выходит. Вот гляди, что мы отправили на Алексеевский. – Старик положил лист серой бумаги, исписанный знакомыми Валентине каракулями.

– Сделаем сегодня же, – ответила она. – А я, Иван Евстафьевич, смотрела помещение под школу. Грязь там немного почистили. Ребятишки рвутся к учебе – удержу нет. Как бы поскорее нам мебель дали.

– Дадим, дочка… Ты с Василием обсуди. Он живо это спроворит. Как же, учить мелюзгу обязательно. Это – первое дело. По себе вижу… Негодный я человек оказываюсь без грамоты.

Валентина благодарно посмотрела в изношенное, доброе лицо своего начальника и улыбнулась.

– У вас, Иван Евстафьевич, ума много…

– Какой там… Память, как решето, все сквозь сыплется…

Это смолоду я не бросовый был человек…

Секретарь Залетов расчесал усы и, дважды кашлянув, заметил:

– Обожди, откроется школа – посадим тебя в первый класс, рядом с моим Афонькой… Потешно будет – кто кого перегонит…

– Во-во, – рассмеялся Качура.

– А что же… Вечерами можно и со взрослыми заниматься, – серьезно сказала Валентина.

– Куда там, – отмахнулся Качура.

 – Скоро на тот свет. Там, поди, принимают и неграмотных, в ад-то.

Василий и Рувимович вернулись из мастерских к концу занятий.

Валентина глянула и быстро опустила глаза. Но она заметила здоровый румянец на мужественном грубоватом лице Василия и блеск его жадных пронизывающих глаз.

Через минуту послышался из-за перегородки его громкий голос:

– Товарищ Сунцова!

Валентина вздрогнула, уронила карандаш и приглушенно ответила:

– Иду.