Зов. Антология русского хоррора

 – Ну что же вы стоите как вкопанный, голубчик!

Я минул сени и оказался в просторной комнате. Деревянные стены были увешены картинами в вычурных позолоченных рамках, круглый стол накрыт кружевной скатертью. Что меня удивило, так это отсутствие икон и жуткие статуэтки, вытесанные из камня, на полках буфета. Сундуки по углам комнаты, пара венских стульев разбавляли несколько мещанский интерьер. От громоздкой печки-буржуйки шло тепло. Горел очаг, в котелке что-то аппетитно кипело.

– Это вроде нашей гостиной, – улыбнулась мне Васса, – идемте, я покажу вашу комнату.

Я послушно проследовал за хозяйкой. Она провела меня через темный бревенчатый коридор.

– Здесь у нас радиорубка и метеокабинет, – сообщила Васса, приоткрыв одну из дверей.

Я увидел несколько столов, привычную аппаратуру любой полярной станции.

– Связи нет, – грустно сказала хозяйка, – после того, как утонул наш радист – Шварц, Леонтий Петрович не может наладить связь, ни с кораблями, ни с материком.

– Ну, а географ, господин Киреев, – начал я, – сейчас в Уэлене? Я знаю, что он работал здесь…

После продолжительной паузы Васса заметила:

– В поселении нет вашего друга. Нынче на станции только мы с Леонтием Петровичем.

Мне стало как-то не по себе. Мы прошли вперед, тянуло ледяным сквозняком. Даже стены, утепленные одеялами, не спасали ситуацию. В торце коридора я заметил дверь, закрытую ржавым засовом и навесной амбарный замок.

– Это кладовая, – объяснила Васса, – склад, если угодно, уголь, керосин, запасы есть.

Но это вам, должно быть, не интересно.

– Отчего же, – я улыбнулся, – вы, Васса Игнатьевна, как вы оказались на научной станции?

– О-о, это долгая история, – ответила она и остановилась. – Вот ваши хоромы. Прошу…

Я пригнулся, чтобы войти. Потолки были низкими, но изба снаружи казалась намного меньше, чем внутри.

– Располагайтесь, – кивнула мне Васса. – Отдохните с дороги, я позову вас ужинать.

Она прикрыла за собой дверь.

Маленькое окошко слабо освещало мою маленькую каморку. Я присел на невысокую железную кровать. Выложил из рюкзака нужные мне вещи: дневник для записей, карандаш, энциклопедию «Народы севера», часы, карманный фонарик и зачем-то старый, еще отцовский компас. Я везде его таскал с собой, будто талисман на удачу. Я протер глаза, усталость брала свое. Куда же подевался Киреев? Вот шельмец! Я завалился на мягкую кровать и крепко уснул.