Зов. Антология русского хоррора

Стены были изрисованы и обожжены. Черепица местами сколота, а часть крыш свидетельствовала о не так давно потухших пожарах. Между домами виднелись обугленные остовы внедорожников и грузовиков. Но самое необычное последствие «антицыганского восстания» лежало у подножия каменной ступенчатой пирамиды, возведенной на дальнем берегу озера.

– Статуя? – вырвался из уст Сухарева удивленный возглас.

Вдруг из кустов, среди которых все еще скрывалась девочка, осыпавшая проклятьями и угрозами непрошеных гостей, появилось гротескное существо, в котором сложно было с первого взгляда узнать человека.

Да и со второго тоже. Низкорослый – не больше метра – гуманоид с непропорционально большой – раза в два больше, чем у Сухарева – головой, да еще и закутанный в одеяло, сшитое из сотен лоскутов, при ближайшем рассмотрении оказавшихся рыбьими шкурками. Гуманоид выбрался на дорогу, смешно переваливаясь из стороны в сторону, и уставил две пустые глазницы на оторопевшего Сухарева.

– Никогда не видел такой рыбы, – заключил нанаец, успевший не только наставить на гуманоида дуло пистолета, но и тщательно разглядеть его наряд.

– Это карлик-гидроцефал, – поделился своими наблюдениями сотрудник департамента контроля и нервно засмеялся. – В халате из рыбьей шкуры.

– Нанайцы шьют из рыбьей кожи хорошую одежду. Но не такую, – Александр неодобрительно покачал головой. – Очень злая одежда.

Черная. Грубая.

Лицо карлика-гидроцефала было испещрено очень глубокими морщинами, но при этом отсутствовали даже намеки на какую-либо растительность. Ни единого волоска ни на подбородке, ни на бровях, ни на выпуклой, покрытой сеткой черных кровеносных сосудов, лысине. Бордовые глазницы были широко открыты, а откуда-то глубоко из выпяченной вперед грудной клетки доносился мерный хрип, словно карлик что-то напевал.

– Деда Миша! – из кустов выпрыгнула девочка, одетая в цветастый китайский комбинезон.

Она подбежала к самому необыкновенному деду на свете – из тех, что доводилось видеть гостю из столицы – и потянула его за рукав безразмерного балахона:

– Деда, пойдем!

Сухарев попытался представиться, но карлик-гидроцефал совершенно не воспринимал его речь и стоял, как вкопанный, даже не качаясь под напором пытающейся утащить его в кусты девочки.