Зов. Антология русского хоррора

Этот голос что-то шептал ему, о чем-то пытался сказать, но Павлов никак не мог расслышать, потому за столом, в окружении друзей и коллег, чьи лица были покрыты шрамами, часто свежими, пытался уловить послание с той стороны. Взгляд Павлова, эти ясные адовы глаза на красивой голове, были устремлены в ничто, словно у поэта, который забыл строки на публичном чтении. В конце концов он встал из-за стола и ушел в туалет, где, закрывшись в кабинке, сидел в тишине и пытался понять, что говорит голос по ту сторону визга. Время от времени принимался бить себя по голове и материться, пробуя заткнуть проклятый шум.

Однажды, ударив по виску слишком сильно, увидел следующее: ему лет четырнадцать, и он стоит перед большой ямой в земле, вокруг которой камни, слякоть и куски вывороченного экскаватором асфальта; в самой же яме рыжая грязная вода, плавает мусор и страшно воняющая мертвая псина; ослабевший, Павлов трогает ножевую дыру в своем боку и чувствует толчки горячей крови; они идут, они близко, те, что «розочкой» поправили ему лицо и убили его корешей, там, за домом – близко; оборачиваясь, Павлов видит выруливающие из-за помойки, заваленной мусором, фигуры, слышит их злобный лай и, открыв рот во всю ширь, ревет в ответ, и готов драться до последнего, но падает, когда подламываются ноги; вяло машет ножом, а они приближаются и становятся полукругом, и слышит только слюнявое гавканье; впрочем, оно быстро перетекает в крики боли и ужаса, когда что-то из ямы отдает им приказ, эти начинают бить друг друга ногами, кусать, рвать пальцами, сплетаясь телами в смертельном танце последней своей драки; и Павлов, решивший, что у него галлюцинации от кровопотери, смотрит на то, как раздирают друг друга, некоторые уже будучи мертвыми, его враги; и впервые слышит – да, это произошло тогда, – низкий голос, бормочущий из чернильной массы, заполняющей в сознании Павлова мир. И вот они окончательно мертвые, он поднимается и обходит изувеченные тела, улыбаясь легко и непринужденно своими полными красивыми губами, и боли нет, и кровь, льющаяся из раны в боку и лица, не имеет значения. Теперь за его спиной всегда будет покровитель, то, чему нет названия, нет имени, оно спасло ему жизнь, открывая дорогу к успеху; из этого места, где в грязи рождались и умирали его предки и умрут все его сверстники, Павлов поднимется до самых вершин. С мыслями об этом он опустился на колени прямо в глинистое месиво и пал ниц перед громадной ямой, наполненной водой и мусором; и то, что было там, ответило.