Магазин потерянной любви

«Алексей Губанов, – подписал он каждый снимок, – Алиса Гончарова, Катя Жемайбук, Наташа Рёнэ – жертвы разнузданного террора, мученики за демократию».

Примечательно письмо, с которым Джони всё порывался обратиться к директору «Прекрасного мира», но так и не обратился. Текст датирован 26 октября 2010 года, как раз в период репрессий против Наташи Рёнэ. Спустя несколько дней ей предложили уволиться по собственному желанию, что она и сделала. «Невольно задаёшься вопросом, – писал Джони, – неужели такое творится где-то ещё? – и тут же отвечал: – Безусловно, творится.

То, что сегодня происходит смешение личных пристрастий и служебных функций, предсказывал ещё Франс Кафка в романе “Замок”. Милан Кундера в “Шутке” объяснил нам, как сообщество коллег способно сломать человеку жизнь из-за невинной шутки. И наконец, Флобер в «Бюваре и Пекюше» (да и в той же «Госпоже Бовари») приподнимает завесу над тайной глупости: она приспосабливается и к добру, и к злу, и к невежеству, и к вам, господин директор, и ко мне. Вот я и хочу спросить вас: вы что, и вправду намерены работать с этой глупостью, как ни в чём не бывало и руководствуясь здравым смыслом?»

Кто бы сомневался, думал Митя. Работать с глупостью им одно удовольствие, да и прибыли больше. Странно, что Джони ещё держался. Держался довольно долго, а ведь его место с радостью занял бы кто угодно. Вот что говорит об этом Иосиф Бродский в эссе «Меньше единицы» (1976): «Как ни скромно занятое тобой место, если оно хоть сколько-нибудь прилично, будь уверен, в один прекрасный день кто-нибудь придёт и потребует его для себя или, что ещё хуже, предложит его разделить».

Впрочем, что теперь думать об этом. Не слишком ли Митя увлёкся? История и впрямь развивалась словно детектив. В «Шоколаднице» между тем стихло. Он так ничего и не съел, рискуя получить нездоровую худобу. Надо бы как-то связаться с этими мучениками из Джониного офиса. Тайка всё постукивала Esse Menthol Super Slim о блюдце и разглядывала пирожные в витрине.

– Ну что, пойдёмте? – спросила она.

– Пойдёмте, – ответил Митя Захаров. Воспоминания отвлекли его, но не принесли облегчения. Он, как и Джони, с трудом переносил чужую боль, а с годами это чувство лишь обострялось.

Джонин планетарий располагался в доме номер 44 по Мясницкой улице, как раз напротив особняка XVIII века с аркой и коринфскими колоннами в фасаде. Они поднялись на последний этаж и вошли в комнату с узким окном и потолком в форме небосвода.