Парк

Каждый день она засыпала умиротворённая, в голове звучал его бархатный голос. И представлялись ей невозможные картины наслаждения. Гром неминуемо грянул. Он позвонил в последний раз – в его словах было столько горечи и ненависти, что Маше стало страшно. Он говорил какие-то дикие слова про ложь и предательство, она не помнила точно, она улавливала только общий смысл. Чёрная пелена плыла перед глазами. Ты тот самый страшный бочонок, говорил он потом, которого я видел на той вечеринке, да как ты могла со мной… он, безусловно, выглядел всё это время ослом… но, думала Маша, нельзя же так… я сейчас умру, решила она.

Хорошо, что у тебя есть порядочная сестра, которая открыла мне глаза, сказал он…

Что?!?!

Время для Маши остановилось. Её хрустальную сказку цинично разбили с издёвкой иронии судьбы. Арина предала её. Второй раз. Из неподвижного глаза Марии, широко раскрытого скатилась совершенно прозрачная вторая капля.

Глава 8

АНТОН

Парком это, видимо, можно было назвать исключительно благодаря прошлым заслугам.

Я шёл по, когда-то, центральной аллее, взбивал ногами горы опавших листьев и слушал молчание. Изогнутые деревья грустно свешивались, нависая по обеим сторонам моей дороги. Убаюкивая и умиротворяя. Парк был пуст. Почти мёртв. Вдалеке, над кронами виднелся огромный круг колеса обозрения. Как своеобразный маяк или памятник. Я зачем-то направился именно на этот ориентир и минут через десять, если ничего не случится, должен был до него дойти. Я искал не пойми что. Я просто шёл по воспоминаниям.

Когда я проходил мимо высокого столба с допотопным громкоговорителем на верхушке, неожиданно налетел сильный порыв ветра, загудел в листве. Но не это удивило меня. А то, что из громкоговорителя гулко, с придыханием вдруг донеслось – «Ти-Хо!». Голос был металлический, идущий словно из могильной утробы. Я остановился от неожиданности, задрал голову вверх. Услышанное мною было нелепым, слово произнесли по слогам, негромко, но очень мощно.

Меня нервно передёрнуло, и я затравленно огляделся. Никого.

Я сделал шаг назад и тут же поймал себя на стойком ощущении, что кто-то всё же пристально наблюдает за мной из ближайших кустов. Это было как навязчивый бред. Я боялся посмотреть туда, и, уговаривая себя, что ничего не случилось, принялся пятиться в сторону. Но чужой взгляд не исчезал, он продолжал давить и тогда я, не сдержавшись от обуявшего меня страха, побежал по аллее.