Ужин с волками

Все люки между отсеками лодки наглухо задраены: в случае повреждения и затопления или пожара в одном, остальные должны быть в безопасности. Нам приказано не мешаться. Мы все впятером теснимся в штурманской рубке. Это – маленький закуточек по левому борту, с входом из центрального поста. Переборки утыканы различными приборами, в углу – стол, на котором лежит карта грязно-серого цвета бухты «Золотой Рог». Вдоль стола узкий диван, на котором в походе днюет и ночует штурман, молодой лейтенант, выпускник прошлого года ТОВВМУ.

Где-то на корме грохочет двигатель. Штурман, закончив «отшвартовку» на палубе, появляется на своем рабочем месте. К нему сразу же начинают поступать доклады. Расстояние – пеленг, глубина под килем.

«Кефаль» на малом ходу проходит бухту Золотой Рог, поворачивает влево и добавляет ход до среднего – впереди Японское море.

Старпом смотрит на часы – 12.00. Война войной, а обед по расписанию. Клацает включенный микрофон громкой связи.

– Бачковым на камбуз, команде мыть руки.

Мы вопросительно смотрим на штурмана.

– На кают-компанию не рассчитывайте, но голодными не останетесь. – Ты, – тыкает он мне в грудь пальцем, – первый отсек. Ты, – указывает на Серегу Ситкина, – второй отсек.

Так нас и распределили по отсекам. Надо сказать, в дополнение к своим обязанностям, штурман на лодке является завпродом, и от его поворотливости и смекалки во многом зависит питание экипажа, а значит, настроение и боевой дух. Впрочем, об этом немного позднее.

Неизвестная обстановка, в которую мы внезапно попали, незнание правил поведения – все это делало наши перемещения по лодке замедленными и осторожными.

Прежде всего, где подводный гальюн? Гальюн нашелся быстро. Сделав все, что положено, стою и не решаюсь открутить вентиль смыва унитаза. Еще в училище мы наслушались страшных туалетных историй, когда моряк откручивает вентиль, а вместо смыва, все вылетает под давлением на него, и попробуй потом отмойся. Подозрительно осматриваю систему трубопроводов и многочисленные клапаны неизвестного мне назначения.

Спросить некого, да и неудобно. Вжавшись в угол гальюна, и закрыв, на всякий случай глаза, кручу маховик. Раздается приглушенный хлопок, и я открываю глаза. Пронесло! Не спеша добираюсь до первого отсека. Пир, как говорится, в разгаре. В отсеке по расписанию питается около двадцати человек. Но при этом почему-то пять гнутых ложек, пять глубоких тарелок из неизвестного сплава, бачок с борщом, бачок с кашей и бачок с теплой водой.