Осколки фарфорового самурая

Жадной до сенсаций публике были своевременно предоставлены кадры с места боевых действий, изобиловавшие вполне стандартными гильзами, воронками от снарядов и гранат, грудами камней, некогда бывшими чьими-то домами, обездоленными войной людьми. Особую ценность представляли фотографии искалеченных тел поверженных террористов, в том числе и их командира. Оценка его деятельности давалась самая разная: от бандита и террориста российскими СМИ до борца за свободу и мученика за веру на британских и американских телеканалах.

Спор абсолютно бессмысленный, всегда сводящийся к выяснению того, у кого длиннее ядерный потенциал, но не участвовать в нём нельзя, как наивно полагают реальные стороны конфликта.

На торжественной встрече в Кремле президент поздравил командный состав с успешным выполнением «архисложного» задания и, неуместно воспользовавшись цитатой из гениального кинофильма Эйзенштейна, предостерёг мировой терроризм от новых атак на нашу страну. Раздавались ордена и дачи генералам, медали и звания бойцам.

Шампанское, коньяк и изысканные закуски создавали непринуждённую атмосферу, столь отличную от суровых условий повседневной военной службы и спецзаданий. Казалось, никто уже не вспоминал о Будаеве и ему подобных, праздно предаваясь протокольному веселью.

Теперь же он стоял перед нами живой и невредимый. Натовская зимняя форма, кобура с пистолетом, капельки воды на бороде и высоких армейских ботинках, доставшиеся этому грозному образу от недавно растаявшего снега, и чёрные глаза – визитная карточка любого террориста, неважно, кубинского, пакистанского или чеченского, окружённого ореолом непримиримого борца за справедливость и свободу.

В зале установилась тишина. Было слышно лишь неровное дыхание соседей, и чей-то нарождающийся бронхит отзывался тем же сухим кашлем, что можно услышать на аудиозаписи Берлинского филармонического оркестра, исполнявшего Бетховена зимой сорок четвёртого года, несмотря на голод и бомбёжки. Пауза затянулась, но это был как раз тот случай, когда ни один зритель не хотел, чтобы воцарившееся молчание неожиданным образом утратило хрупкое равновесие и разлетелось вдребезги под безжалостным натиском слов.

Неизбежное свершилось. Речь, произнесённая в антураже из автоматов, хмурых бородачей и шекспировских декораций, повергла в экстатическое исступление незадачливых неврастеников. Через несколько секунд и точных ёмких фраз аудитория превратилась в живой щит для террористов и пушечное мясо для политиков.